— В приемной палате, государь, — с готовностью отозвался Шигона.
— Спроси его, бывал ли он прежде при том, когда душа с телом разлучается?..
Дворецкий вышел и тут же вернулся:
— Сказывает, что мало бывал, государь.
— Зови, пусть войдет.
Приказав петь канон мученице Екатерине и канон на исход души да повелев говорить себе отходную, Василий Иванович на время забылся под молитвенные звуки. После, оглядев застывших в скорби приближенных, подозвал к себе Михаила Воронцова:
— Я прощаю тебе, боярин, вину твою… Об чем речь, ты ведаешь…
— Ведаю, государь… — Воронцов хотел еще что-то сказать, но слезы душили его. Громко всхлипнув, он только поцеловал великого князя и отошел.
Василий Иванович обратился к духовнику:
— Алексей, как помирать стану, дай мне причастие. Смотри, не пропусти поры!
— Не пропущу, государь, — заверил тот, вытирая слезы.
Умирающий окинул прощальным взглядом всех собравшихся:
— Видите сами, что я изнемогаю и к концу приближаюсь. Желание мое давнее — принять постриг… Даниил! Вассиан! Постригите меня… Поспешите… Чую, совсем скоро уже…
Митрополит хотел было исполнить последнюю волю великого князя, да заступили ему дорогу государев брат Андрей с князем Воронцовым. У постели умирающего Василия Ивановича начался рьяный спор.
— Государь не в себе! Для чего постригаться? Владимир Киевский умер не в чернецах, да сподобился праведного покоя, — горячо заговорил Андрей.
Ему вторил Михаил Воронцов:
— Также иные великие князья не в чернецах преставились, а покой обрели!
Митрополит возражал им, отговариваясь волей государевой, которую надобно исполнить, не прекословя. Но спорщики оттесняли священника, не давали приблизиться к умирающему.
Василий Иванович, не имея сил вмешаться, обратился к Даниилу:
— Я поведал тебе, отец, что хочу быть чернецом… Чего же мне, так долежать? Сподоби меня облечься в монашеский чин…
Однако митрополит уж и сам медлил, раздумывая: ссориться с князем Андреем ему не хотелось — как-то еще все сложится? Кто знает, а ну как станет он государем, брат-то великого князя? Василий Иванович возопил:
— Даниил!.. Так ли мне лежать?! — и принялся креститься: — Аллилуйя, аллилуйя!.. Слава тебе, Боже!..
У государя отнимался язык, уж и слов не разобрать, а он все просил пострижения. Отнялась правая рука, и боярин Михаил Юрьев поспешил подхватить ее, помогая Василию Ивановичу креститься; а спор о пострижении продолжался. Наконец митрополит, вняв мольбам умирающего, решился и послал за монашеским одеянием. Когда одежду принесли, государь уже отходил и был без памяти. Спешно начали службу пострижения. Андрей Старицкий опять, было, возмутился, но Даниил с угрозой глянул на него:
— Не мешай, князь, исполнять волю умирающего! Иначе не будет на тебе нашего благословения ни в сей век, ни в будущий! — и стал постригать испускавшего дух государя.
Когда пострижение было завершено, Василий Иванович затих навсегда. Стоявший ближе всех к нему Шигона после божился, будто видел, как в тот миг от уст государя поднялся дух, ровно дымец слабый, повисел над ним да рассеялся.
Немедля в передней избе митрополит привел братьев почившего государя к крестному целованию на том, чтобы служили они великому князю Ивану Васильевичу, матери его великой княгине Елене Васильевне и жили бы в своих уделах, а государства им под великим князем Иваном не хотеть да стоять во всем заедино. После того Даниил привел к присяге бояр, детей боярских да княжат — всех, кто был во дворце. После того скопом отправились к Елене, чтобы утешить ее в горе. Но она, завидев скорбную толпу, все поняла и упала без чувств.
Великий князь Иван Васильевич в ту минуту безмятежно спал в своей постели, причмокивая во сне и не ведая о свалившемся на него государстве.
Народ толпился в Кремле и на улицах Москвы, несмотря на полночь: все с ужасом ждали горестной вести… И вот ударил большой колокол, распахнулись дворцовые двери, певчие хором заголосили: «Святый Боже!..», горестные крики заглушили их. Народ прощался с великим князем, скорбел о кончине его, рыдал об усопшем и страшился грядущего.
Тело Василия Ивановича положили на смертный одр, и монахи понесли его во храм Михаила Архангела, где сам великий князь ранее назначил себе могилу подле отца своего. Молодая вдова не могла идти, слуги подняли ее на руки. Бояре вместе со знатнейшими князьями окружали гроб. В храм повалили толпы, одни сменяли других, прикладывались к холодным рукам государя, скорбно крестились.