— Как же выпустить? — удивилась Елена. — Они худое замышлять станут да народ мутить! Не зря же их государь в темницах держал.
— В темнице-то, знать, не сладко? Одумались, поди? Пущай крест в верности целуют.
— Надобно милость явить, — согласно закивали бояре — и думные, и опекуны, ибо родичи многих томились в темницах или сидели, опальные, по своим поместьям.
Видя такое единодушие, Елена согласилась:
— Будь по-вашему, явим милость свою.
Однако не прошло и двух дней, как она пожалела о своем решении.
Князь Андрей Шуйский, едва выйдя из темницы, прибыл к своему приятелю, князю Борису Горбатову, и принялся склонять его на службу дяде малолетнего государя, князю Юрию Дмитровскому.
— Здесь служить — ничего не выслужишь, — втолковывал Шуйский.
Князь Горбатов не соглашался:
— Я Ивану Васильевичу крест целовал, не могу клятвы преступить!
— Клялся одному — поклянешься другому, велика важность! Князь великий молод, слухи носятся о Дмитровском: по старшинству — ему на государстве сидеть, а мы к нему прежде других отъедем да тем и выслужимся. Ну? Решайся!
— Нет, князь Андрей, ты как пожелаешь, а я не стану изменником, — твердо отказался Горбатов.
Испугавшись, что упрямец донесет на него, Андрей, кляня свою неосторожность, поспешил во дворец — опередить князя Горбатова и возвести поклеп на него. Родственнику своему, князю Ивану Шуйскому, одному из бояр-опекунов, он, перевернув правду, сообщил, будто Юрий тайно подговаривает к себе знатных людей и князь Горбатов будто уже готов немедля уехать в Дмитров и его, Андрея, с собою зовет. Доложили об измене великой княгине, та приказала не мешкая вызвать Горбатова для ответа. Князь Борис возмутился таким подозрением и горячо стал доказывать, что как раз наоборот — Андрей сготовился к отъезду да его к тому склоняет.
Елена с боярами совет держала, кому верить: кто правду сказывает, а кто лукавит? Хотя Иван Шуйский отстаивал своего родственника, однако бояре, поразмыслив, решили, что Борис Горбатов издавна показал себя слугой добрым, ни разу в измене не был замечен, худого ни о ком не сказывал — стало быть, и в сем деле он прав. А вот Андрей однажды уж бегал в Дмитров от великого князя, за что его Василий Иванович в темнице-то и держал. Видно, не одумался смутьян да за старое принялся. Поверили князю Горбатову, а князя Шуйского опять посадили в темницу — и поделом ему!
Покончив с одним изменником, стали размышлять, как поступить с другим, главным — Юрием Дмитровским. Осторожные бояре посоветовали Елене: коли великая княгиня желает мирно править с сыном, то надобно лишить свободы и Юрия, невзирая на то, что он старший дядя государя. Он честолюбив, приветлив и желаем многими, а потому опасен.
Елена усомнилась:
— Юрий крест целовал на верность Ивану, государю своему.
— Целовал, да токмо сказывал, будто клятва та невольная да беззаконная: Юрий давно уж к престолу подбирается. Смута зреет! — ответили ей.
Елена подумала, повздыхала об участи родича да велела боярам:
— Делайте, чего надобно… для пользы государства.
Дабы предотвратить смуту, Юрия схватили и кинули в темницу.
— Подступал царь Бахмет турецкий, и разорял он старую Рязань-город подлесную, и полонил он народу во полон сорок тысячей, увел весь полон во свою землю. Оставалася во Рязани одна женка Рязаночка…
За окном тихо шелестел первый весенний дождик. В душной полутьме жарко натопленного покоя мамка Аграфена рассказывала сказку про Авдотью Рязаночку, вызволившую из плена жителей родного города. Государь слушал, открыв рот, щеки его горели, душа наполнялась решимостью помочь Авдотье, пробиравшейся в землю турецкую. Посмеялся он глупости царя Бахмета, восхитился мудростью Рязаночки: сумела-таки отгадать женка русская трудную задачку басурманского царя!
Рядом сидел боярин Иван Оболенский. Он зашел пожелать государю покойной ночи и перемолвиться с Аграфеной, сестрой своей, да заслушался, остался.
— Она выбрала весь полон земли турецкие да привела-де народ полоненные да во ту ли Рязань опустелую… расселила Рязань-город по-старому, по-старому да по-прежнему. Да с той поры Рязань стала славная. Да с той поры стала Рязань-де богатая. Да тут ли во Рязани Авдотьино имя возвеличилось. Да тем дело и окончилось, — завершила свой сказ Аграфена. — Ну, молодцы Иваны, почивать пора.
Увлеченные, они не сразу заметили, что в покое стоит великая княгиня. Она появилась неслышно и не стала прерывать сказа. С грустной улыбкой Елена смотрела на сына-государя, приобнявшего своего боярина: рано отца лишился, тянется к мужам зрелым. И ей бы, одинокой, вот эдак-то прижаться, да не к кому.