— Не писал я! Вот те крест, не писал! — запальчиво воскликнул Глинский.
Оболенский настаивал:
— Не запирайся, Михаил Львович. Коли начистоту признаешься, правительница помилует. А не скажешь, пытка тебя ждет. Жестокая пытка! Чай, наслышан: палач у нас знатный, — снизив голос до шепота, боярин придвинулся к узнику: — Все косточки твои сочтет, все нутро вывернет…
Михаил в страхе отринулся, шумно сглотнул.
— Я не…
— Чай, впервой под пыткой-то быть? Отврати ее! Признайся, покуда не поздно.
— Я верен государю, — покрывшись ледяным потом, стоял на своем Глинский. — Не стращай, князь, не испугаешь! И запомни: я врагов своих замечаю да опосля из виду не выпускаю… Все прозреваю, до нужного часа…
— Запомню, — пообещал Оболенский, покидая темницу.
Через несколько дней дядя великой княгини был ослеплен и вскоре умер в темнице. Бояр Воронцова и Юрьева, немало напуганных судьбою Глинского да присмиревших, освободили. Дерзкого Воронцова отправили с глаз долой — наместником в Новгород — и только Михаилу Юрьеву позволили вновь заседать в Думе.
Распри на время были забыты. Требовалось сплотиться перед внешней опасностью: литовцы наступали, почти не встречая сопротивления, а в Рязанскую землю вновь вторглись крымцы. Дума боярская с великим князем и правительницей сидела каждый день. Иван, еще не понимавший того, что происходит, молчал. Елена негодовала:
— И латиняне, и басурмане, видя малолетство государево, мыслят завоевать наши земли. Лезут и лезут! Вести неутешительны… Чего там, князь, сказывай?
— Осаждали Стародуб, Чернигов, Смоленск… Сожгли Родогощ. Жители бежали, — сообщал Иван Оболенский вести, доставленные гонцами. — Литовцы дерзко идут.
— Неужто не побьем, не прогоним их?! — возмущались бояре. — И прежде мы их воевали, и ныне побьем, коль государь скажет да церковь благословит!
— Покажем им: хоть мал государь, да есть кому постоять за землю Русскую! Воевать их!
Раздавались и осторожные голоса:
— Воевать? Супротив крымцев да литовцев одновременно? Тяжело…
— Замириться бы с кем из них…
— С кем? — резко спросила Елена. — С крымцами, уведшими в полон пол-Руси? Иль с литовцами да поляками, завладевшими городами нашими? Не бывать замирению! Бог поможет нам — побьем супостатов!
Тут как раз подоспел гонец из Рязани с радостной вестью.
— Крымцев в Рязанской земле разбили князья Пунков да Татев, а кто уцелел — бегут, не опомнятся!
— Вот он, знак Божий! — возликовал Оболенский. — Что ж, бояре, воевать литовцев?
— Воевать! — дружно приговорила Дума.
Митрополит Даниил обратился к Ивану, скучливо сидевшему на престоле:
— Государь! Оборони себя и нас от насилия. А мы и весь священный собор за тебя, государя, да за войско твое Богу помолимся. Гибель зачинающему рать, а в правде Бог — помощник! Вели воевать Литву!
Иван, взглянув на мать, приосанился и важно кивнул:
— Воевать Литву!
Глубокой осенью московское войско выступило в поход. Передовой полк вел любимец правительницы, князь Иван Телепнев-Оболенский. Елена места себе не находила, считала дни, поглядывая в разноцветные слюдяные оконцы на заснеженный двор и тревожась: «Как они там?..» Она беспокоилась не столько о войске, сколько о его предводителе. Зима пришла лютая, обильные снегопады сменялись жестокими морозами: в избе и то зябко, а как оно на воздухе? «Не померз бы князь Иван», — кручинилась Елена. Порою правительница брала в ней верх над бабою, и тогда княгиня сидела с думскими боярами, решая государственные вопросы. Но в душе ее были все те же тревога да томление.
Скучал по своему дружку и мальчик-государь, беспрестанно теребя мамку Аграфену:
— Почто войско столь долго не возвращается? Неужто Литву не победили? Скоро ли воротятся? А ну как убьют его, Ивана-то, иль в полон возьмут?
Аграфена открещивалась от опасности и разъясняла великому князю: мол, не срок еще — его, государя Московского, войско всех врагов победить должно. А вот как разобьют супостатов, так домой и припожалуют. Иван ненадолго затихал, а потом снова и снова засыпал Аграфену вопросами: и когда его войско победит врагов; и где живут те враги да много ли их; и чего они едят да носят ли платье на теле и шапки на голове; а лики ихние похожи ли на русские; а молятся ли они перед сном?
И Елена, и сын ее с нетерпением ждали гонцов, друг за другом привозивших приятные вести: слава Богу, все живы-здоровы, противник не шибко и сопротивляется, а порою даже не показывается — так, мол, напуган. Оболенский сообщал: шли там-то и там-то, мало-мало до Вильны не добрались, но осаждать не стали, ибо город сей укреплен зело. Наконец пришло известие о том, что возвращаются полки да с немалою добычею. Так, не разбив литовцев, но достаточно настращав их, войско московское завершило поход.