Глава IV
— Не могу более! — выдохнул князь Ковер, рванув ворот камчатного кафтана: из горницы, откуда он вышел, даже через сени слышались громкие стоны, бабьи причитания да скорый шепот. — Три дня мается, сердешная… И не срок еще, не срок! — в ярости заскрипел зубами князь.
Аверьян хмуро молчал, жалея наместника. Вот ведь: богат да знатен, огромные земли в управлении, в Перми Великой он царь и бог, а бабе своей помочь не в силах. Того и гляди, помрет она.
— Попа позвать надобно, — Аверьян и не заметил, как вырвались у него такие слова.
Князь, мерявший ногами светлицу, застыл, резко оборотился и гневно сверкнул глазами.
— Попа?! Коли помрет Аннушка… — он не договорил, поперхнулся и ударил кулаком в стену, постоял, тяжело дыша, после бессильно опустился на лавку и удрученно махнул рукой. — Да там уж Гаврила, позвали его… Чего же делать-то? Помочь ей чем?.. Аверьян, мне ведь без Аннушки жизни нет. На старости лет сведал радость… Не уберег… Такой цветок загубил… Ой! Тошно мне! — Ковер вскочил и опять зашагал из угла в угол.
Аверьян, решившись, попросил:
— Дозволь, князь, отлучиться. Авось поможем Анне Федоровне…
Наместник с надеждой посмотрел на своего тиуна:
— Поможем? Али надумал чего?
— В Усолье Камское поеду, оттуда повитуху привезу.
Князь разочарованно отмахнулся:
— Какую повитуху? Еще одну?! Вон они собрались: охают, причитают, да все без толку. То в баню Аннушку неси, то в горницу! А она ни там, ни там разрешиться не может.
— В Усолье повитуха знатная, бабам изрядно помогает, — заверил Аверьян. — И не таких выхаживала! Дозволь, князь.
— А хоть и знатная! Покуда туда да назад проездишь, не успеешь: помрет Аннушка… — слезы заблестели в глазах Ивана Андреевича. Внезапно он решительно вскинул голову: — Ан вдруг да успеешь, даст Бог?.. Что ж, поезжай, Аверьян, чего сиднем сидеть без толку! Верховых с собой возьми: помогут, коли что. Волки ныне лютые…
Княжеского напутствия Аверьян уже не слушал. Он выскочил за дверь, на ходу нахлобучив лисий треух, и вскоре ехал в санях по плохо укатанной заснеженной дороге туда, где не был пять лет, где жила Ульяна и где осталось его сердце.
Немало всего случилось с Аверьяном за минувшие годы, рассказать — дня не хватит. Ездил с наместником в Москву, видел самого государя, теперь уж покойного, да супругу его, и нынешнего великого князя — еще в пеленках. Иван-то Васильевич и ныне мал, как правит государством-то? Помогай ему Господи!.. Из столицы тогда вернулись вовремя, успели отразить набег сибирцев, которые сожгли Покчу. Пришлось оставить пепелище да перебраться во вновь устроенный город Чердынь. Там, за крепостными стенами, и обосновался наместник государев князь Иван Ковер, оттуда управлял он Пермью Великой. Сам ездил мало, больше слуг своих рассылал с поручениями да старост принимал, тех, кто сами являлись, на слуг его жалуясь. Судил да рядил князь здешних жителей, оборонял, когда нужда была, службой кормился…
Жизнь шла своим чередом, дело не стояло. Государевы гонцы наезжали с грамотами, от них узнавали в Перми последние московские вести. Думал князь, что новое правительство сменит его с наместничества, уже к отъезду приготовился, ан нет, будто забыли о нем. Известили о кончине Василия Ивановича, взяли клятву в верности Ивану Васильевичу, и — служи дальше, князь.
Тиун наместничий Федор, недруг Аверьянов, помер от ранения еще в Покче, оставив по себе сиротой дочку Аннушку. Князь, полюбив девицу всем сердцем, женился на ней, а тиуном, взамен Федора, Аверьяна сделал. Наместник, хоть многие слуги его были дворянами московскими, безродному честь оказал — и не прогадал: был Аверьян верным князю — стал как пес преданным. За хозяина мог в горло вцепиться, жизни лишить, коли случится. Сам себя не узнавал Аверьян: ожесточился, озлобился, подати да корма собирал без поблажек. Когда крестьяне иль посадские просили повременить, срок давал короткий, да после взыскивал сполна. Если князь посылал его вместо себя судить, приговаривал без пощады, но справедливо. Его боялись, от него таились, и молва о новом тиуне пошла нехорошая, недобрая.
Лишь в Усолье Камском нового тиуна не видывали. Не ездил туда Аверьян, сразу попросил наместника:
— Не принуждай меня, Иван Андреич. Куда угодно, хоть в пекло, но в Усолье — ни ногой! Не могу я, князь, там судить да корма сбирать. Не под силу мне…
Ковер не настаивал, как и не допытывался о причине такого категорического отказа, посылал в Усолье других слуг, а то и сам собирался да отъезжал. Порой он с беспокойством поглядывал на тиуна, в глазах которого небывалая тоска сменялась звериной лютостью. Остатки жалости Аверьян топил в вине, пил много, хмелел не скоро и забывался тревожным сном, а наутро с тяжелой головой да хмурый обличьем появлялся перед наместником.