— Жениться тебе надобно, — втолковывал ему князь, — живешь без семьи, без детей. Вот сосватаю тебе девку посадскую да велю венчаться. Ну? Вся злость разом и пройдет.
Аверьян криво усмехался: какую девку, на что ему семья? Сызмала один, так и жизнь пройдет. Пробовал уж раз — не вышло, до сей поры Ульяна в сердце сидит, не выкинуть. Знать, забыла уж его, детишек народила да живет со своим Никитой, бес ему в ребро! Ныне бы он того Никиту, как сверчка: раз — и нету! Потому и боялся в Усолье ездить, подале от соблазна…
Ныне спешил туда не по службе — по жизни надобность. Аверьян твердо верил: спасет Акулина-повитуха наместничью жену, выходит. Усольские бабы только что не молились на нее — это тиун княжий помнил твердо, хоть и время минуло.
Долгая дорога, тяжкие думы… Как-то встретит его Усолье? Увидит ли он Ульяну? И что она ему молвит? А может, мимо пройдет и не взглянет?.. Кони бежали резво, несмотря на рыхлый снег. Рядом с санями верхом ехали бережатые — братья Иван да Степан Могильниковы. Аверьян привык брать их с собой, доверяя во всем: не раз выручали его братья, и теперь они зорко поглядывали по сторонам — не покажутся ли волки, готовые тотчас же пристрелить их.
Аверьян, очнувшись от дум, встревожился: что-то долог путь, должно бы Усолье показаться, уж все деревушки проехали. Успеть бы до сумерек обернуться… Наконец впереди меж деревьями тиун увидел высокую въездную башню-стрельницу, от которой в обе стороны уходил тын из заостренных бревен — острог. Аверьян услал братьев вперед объясниться со сторожами, чтобы ему, как подъедет, без задержки отворили ворота. Да, верно, самому надлежало все сладить: когда его сани подкатили к стрельнице, ворота были чуть приоткрыты, а Иван да Степан, спешившись, мутузились со сторожами.
Аверьян, выскочив из тулупа, бросился разнимать дерущихся. Прикрикнул на враз присмиревших братьев, оттащил от них упиравшихся усольцев и, ухватив за воротники козьих кожухов, глянул в их лица. И вдруг воскликнул радостно:
— Гришка! Васятка!
Мужики, оправляясь и отряхивая заснеженные шапки, насторожились. Покосились на гладкое лицо приезжего, на его холеную бороду и, не узнавая, переглянулись. Аверьян расхохотался:
— Не признали, чай? Неужто я на себя не похож? Годов-то немного минуло… Али запамятовали, как плясали под мою свирельку, как учили меня соль варить да потешались неумению моему…
— Аверьянко?.. — недоверчиво спросил Григорий.
— Ну! Он самый! — Аверьян, раскрыв объятия, ринулся на сторожей.
Мужики, крестясь, испуганно отступили.
— А-а… мы уж тя похоронили… Аверьян… Охотники суму твою нашли, а… от тебя ничего не осталось… ни косточки… ни клочочка. Думали, волки тя задрали… А оно — вот как… Живой, стало быть?
— Ну! Мужики! Живой я, пощупайте… Здоровый! — однако, вспомнив о нужде, с которой прибыл, и враз нахмурившись, Аверьян оборвал сам себя: — Ну да недосуг мне ныне: из Чердыни за Акулиной-повитухой наместник прислал. Отворяйте-ка ворота. Поживее!
Мужики поспешили развести тяжелые, обитые коваными полосами створки, напутствовали:
— Акулина на горе живет, за торгом враз поверните.
— Помню, — кинул Аверьян, уселся в сани и, властно махнув своим верховым, въехал в Усолье.
Сторожа остались на месте, не зная, чего и помыслить: их дружок Аверьян не только не помер, но — по всему видать — хорошо живет.
— Во как! Наместник, сказывает, прислал… — Василий поправил шапку. — Слышь, Григорий? Ну че?..
— Да ниче! — Григорий зло дернул створку ворот, петли жалобно заскрипели.
Аверьян ехал по слободе, узнавая и не узнавая ее. Поглядывая по сторонам, он примечал: вот варница новая, колодцев соляных стало поболее, работные возле них суетятся, сливают рассол в желоба, что ведут в варницы. Аверьян живо представил себе, как этот рассол, залитый в огромную сковороду-цырен, будет кипеть да парить, постепенно загустеет, станет кашицей, а после дозреет тут же, в варнице, на полатях, и превратится в настоящую драгоценность — соль.
Из варниц изредка выбегали люди вдохнуть свежачка и снова исчезали в парном нутре. На тиуна с его бережатыми никто не обратил внимания. Аверьян, проезжая по Усолью, и далее находил перемены: тут избы новые срубили — растет слобода, в остроге уж и места нет свободного; а вот тут горело, еще дымом пахнет. Молодцы — видно, быстро погасили, а не то б заполыхало на всю слободу!.. Мост через Усолку на своем месте стоит, подновлен недавно.