Аверьян миновал заметенный снегом торг — знать, оживет в пятницу, как прежде, — перекрестился на главу Софийской церкви. Поравнявшись с домом Никиты, помрачнел, с волнением глянул на ворота: не покажется ли Ульяна? Да лишь дети выбежали, играя с собакой. «Ее детки», — с тоскою подумал Аверьян. Сердце тревожно забилось, и, чтобы унять дрожь, он стегнул лошадей, быстро потрусивших по заснеженным закоулкам Усолья.
Акулина с Фомой, припозднившись с обедом, ели при слабом свете лучины. Оба молчали, мысля каждый о своем, а маленькая Марьяна, притомившись за день, посапывала на печи. Тишину нарушало жадное чавканье Фомки да потрескивание смолистой лучины. Закончив трапезу, Акулина подперлась рукой, вызывающе осведомилась:
— Ты, Фома, по дрова когда соберешься? Зима, чай, на дворе, а у нас запасу — на два дня. У Бубеговых кобылу возьми да собирайся…
— Да я, Акулина… — облизывая ложку, сообщил Фомка, — я уж с Илюхой Сосновым сговорился, завтра с рассветом поедем… До утра-то погоди.
— Почто с Илюхой-то?
— Сам просил, помочь ему надобно. А я, ты ж ведаешь, завсегда готов. Вот себе заодно и привезу.
— Ну-ну, помогай… — Акулина поднялась. Убирая со стола посуду и горшок с оставшейся кашей, прислушалась: — Никак, едет кто? Слышь: вроде лошади храпят?
Фомка насторожился, после уверенно заявил:
— Не-е, почудилось… Да и кто на наш край заедет: дорогу-то перемело, тропка токо и осталась…
И тут же в сенях раздались шаги, в дверь громко постучали и, не дожидаясь отклика, отворили ее.
— Доброго здоровьица, хозяева!.. — показался осеняющий себя крестом незнакомец в добротном кафтане, в красивой шапке с бобровой опушкой, надвинутой на самые брови. В руках он держал лисий треух — такие надевались поверх шапки для тепла в дальнюю дорогу.
Изумленный поначалу Фомка, разглядев небедный наряд пришельца, засуетился:
— Раскудрит ее в туды!.. Входи, гость нежданный. С чем пожаловал? Откудова к нам, с каких краев? Далеко ли путь держишь иль прибыл уже?.. Жена, на стол собери! Откушать изволь…
Акулина поддержала супруга:
— И то верно! Угостись с дороги, мил человек. Не богат пир, да уж чего Бог послал.
— Благодарствуйте, не время мне угощаться… Сбирайся, Акулина! За тобою я: в Чердыни у государева наместника жена помирает, родить не может…
Акулина удивленно воззрилась на гостя.
— Я-то чего?.. Нешто в Чердыни своих повитух нету? Сроду за мною оттудова не посылали. Эва! — наместничья жена, шутка ли?! Как они про меня-то сведали?
Незнакомец усмехнулся, сел на подпорожную лавку, огладил бороду.
— И ты не признала меня, Акулина? Давеча воротники — Григорий с Василием — открестились… А ты, Фома, не видал ли меня прежде?
Хозяева пристальнее вгляделись в лицо пришельца. Фомка даже светец подвинул, почесался, оглянулся на жену Акулина вдруг всплеснула руками и, разом обессилев, прислонилась к печи, недоверчиво качая головой.
— Аверьян?.. Неужто ты? Живой… Да бравый какой! Мудрено узнать…
— Я, Акулина, живой, как видишь. Не думал я, что в Усолье про смерть мою сказывают.
— Ох, сказывают…
Фомка икнул, переводя взгляд с жены на гостя, попытался вставить свое «раскудрит ее в туды», но его не слушали.
— Стало быть, в Чердыни живешь? — осведомилась повитуха.
— Ныне — в Чердыни, а прежде — в Покче, при наместнике.
— К наместнику-то как попал? Небось конюхом у него иль возницею?
— Бери выше, — усмехнулся Аверьян.
— Неужто в войске его служишь?! — подивилась повитуха.
— Нет, повыше будет… После скажу, недосуг пока. Акулина, Богом прошу тебя, сбирайся! Возьми все, чего надобно по твоему ремеслу, и поедем.
— Да-да… щас я, — засуетилась повитуха. — Фома, пособи-ка!
На случай скорого зова у Акулины всегда наготове сундучок, а в нем травы сушеные, да мази на меду и горчице с маслом конопляным, да соль, с молитвою прожаренная, да свеча четверговая, да еще много всего того, что может понадобиться в столь искусном деле. Проверив содержимое сундучка, повитуха куда-то услала Фому, а сама, бормоча, перебирала свои снадобья, добавляя в сундучок нужное.
Аверьян не вмешивался, терпеливо дожидаясь срока ехать. На печи зашуршало, тиун поднял голову: на него внимательно уставились два черных глаза, протянулась детская ручка, гость подал свою.
— Дядька, ты кто? Ты разбойник, да? — девочка указала на короткий нож у него за поясом. — Нам дед Сидор, который не видит, сказки про разбойников сказывал… Стра-а-ашные! А я не боюсь…