Князь недоуменно взглянул на тиуна, покорно поднялся и самолично повел Акулину в покой к жене.
Анну уже положили под образа, причастили, и священник читал над ней отходную. Повитуха оттеснила попа, склонилась над женщиной, ощупала: та вся пылала, бормотала невразумительно сквозь частое прерывистое дыхание; сердце билось неровно и сильно; дитя в утробе не шевелилось.
Акулина потихоньку начала мять живот страдалицы, что-то приговаривая. Затем извлекла из своего сундучка четверговую свечу, зажгла от лампады, посыпала в огонь щепотку соли, таинственно зашептала что-то… Наместник, завороженный ее движениями, застыл посреди комнаты. Обернувшись к нему, повитуха распорядилась:
— Вели, князь, принести воду вареную да ледяную, а сам ступай. Все идите отсюда. Пущай в сенях бабы побудут; когда занадобятся — я покличу.
Спокойные, уверенные движения повитухи, ее сосредоточенность и явное знание ремесла вернули наместнику веру в добрый исход родов, в излечение жены.
Никто не мешал Акулине, никто не ведал, что свершает она за прикрытой дверью. В сенях шептались бабы:
— Видать, знахарка… И где Аверьян разыскал-то ее? Сам ровно колдун глядит — завораживает. И сия… одного поля… Ой, уморит она Анну-то!.. С нами крестная сила!
— На самого князя, слышь-ка, кричала: мол, чего бабу хоронишь…
— Вот-вот… А Гавриилу не дала отходную дочитать — выгнала. Никому входить не дозволила, покуда не позовет.
— Я, как воду приносила, видала: вливает чего-то Анне в глотку… Масло вроде? А та не в себе, бормочет, булькает… Я сказываю: не помочь ли? А она, знахарка-то, зыркнула эдак вот да отправила меня оттудова. Иди, мол, не мешай!..
— Из вареной-то воды, знать, отвар травяной делает? Я слыхала, есть травы такие — выпьешь, так дите само выскакивает, а ты и не чуешь… Глядь: а оно уже рядом лежит.
— Об травах не ведаю… А чтобы дите выдавить, она, знать, княгиню тискать да вертеть станет?
— Чего ж повитухи-то в три дня не выдавили?
— Знать, не срок…
— А сия выдавит, коль не срок?
— Ну, она, вишь, кака здоровая! Чего и выйти не должно, выдавит…
— Поглядим… Дите-то родится, а у Анны еще и огнея, ее-то излечит ли?
— Я так скажу: ежели сия повитуха княгиню выходит, ей либо Бог, либо — прости, Господи! — черт помогает.
Миновала ночь. Наконец Акулина, уставшая, вспотевшая, высунулась в сени:
— Воды! Живо! Да поболе! У князя сын родился…
Бабы переполошились: одна поспешила в поварню за горячей водой, другая — на родник за ледяной, третья — к наместнику с радостной вестью. Измученный в ожидании неизбежной смерти супруги, князь поначалу не поверил и просил повторить, правда ли то, а после сам прибежал, да Акулина не пустила его к жене. Высунувшись наполовину из-за двери, она строго велела:
— Ликуй, князь, да сторожко, Бога не искушай! Супруга твоя шибко недужит, без чувств лежит: огневица с трясовицею одолели ее, да кровь унять не могу… На реке лед вели нарубить, покрошить да мне скоренько доставить. Ты не отчаивайся, князь! Бог даст, справимся!
— Сколь ждать-то? Когда ее на ноги поставишь? — нетерпеливо сведал Ковер.
— У-у, куда хватил — на ноги! — усмехнулась Акулина. — В себя бы привесть да лихоманку отогнать… Сколь ждал — еще погоди…
— Не помрет моя Аннушка? — с надеждой воззрился на нее наместник.
— А сие, князь, как Бог допустит, — пожала круглыми плечами повитуха.
— А дите-то как?
— Бабы его тебе скоро принесут. Все, князь! Вели лед нарубить да молись, — и захлопнула перед ним дверь.
Ульяна ночь спала худо: виделось что-то страшное, чужое. Она металась в постели, стонала, кого-то звала… Наутро не смогла вспомнить свой сон, но в душе осталось недоброе чувство, будто кто-то ошептал ее. Не случилось ли чего с Никитою? С вечера они с несколькими усольцами пошли промышлять волков.
Сколько себя помнит Ульяна, здешние мужики всегда с волками враждовали и придумали свою охоту Осенью копали ямы за слободой в мелколесье, забрасывали их кучами хвороста, оставляя отверстия. В охотничью пору хоронились в тех ямах, а неподалеку кидали палую лошадь. Волки прибегали на падаль, а мужики, таясь в ямах, стреляли их. Стрелы для того промысла брались особые, с зазубренными наконечниками, чтобы зверь вытащить не смог. По кровавым следам люди находили раненого хищника, добивали и тащили его в слободу. Многие бабы в Усолье с той охоты в волчьих шубах ходили.
В лунную ночь, какая ныне была, окрест хорошо видать. Знать, добыли зверя мужики? Да чего-то долго не возвращается Никита… Уж утро, рассвело почти. А ну как сон в руку?! Господи, помилуй! Ульяна принялась усердно молиться перед образами: