— Брешешь!.. — ударил кулаком в стол Никита, меняясь в лице.
— Коли Фома брешет, то и я брешу, а коли нет… Его самого и расспроси.
Никита, растолкав мужиков, протиснулся к Безданному, схватил его за плечо, потребовал:
— Слышь-ка, Фома, правду сказывай! Сызнова да толково…
Фомка, морщась от Никитовой хватки, освободил плечо и упреждающе поднял руку, собираясь с мыслями.
— Дык, раскудрит ее в туды… Намедни с Акулиною трапезничали. Вот… Лошади подъехали… Опосля мужик явился… «Не узнаете вы меня?» — спрашивает. Акулина… ты ж знаешь, она все ведает… Акулина поглядела на него да признала… ик-ик…
На Фомку напала неудержимая икота. Никита нетерпеливо тряс его за плечи, да так, что голова бедняги дергалась, будто тряпичная. Корчмарь поднес ковш браги.
Фомка выпил и, посмотрев на Никиту потусторонним взглядом, открыл было рот, но смог вымолвить лишь:
— А-а… а-а-а…
Никита еще раз тряхнул его, и Фомка заговорил:
— А-а… Об чем-то я?
Сидевшие вокруг загомонили:
— Мужик приехал…
— Признать просил…
— Акулина твоя чего-то молвила…
— А-а… Акулина признала его! Назвала Аверьяном. А он говорит: живой, мол… у наместника, мол, служу… Токо не уразумел я: то ли на конюшне, то ли в войске… — махнул рукой Фомка.
— А как он к наместнику-то попал, не сказывал? — осведомился Никита.
— Не-е, не сказывал… Торопился шибко… Баба, мол, у наместника помирает. Акулину забрал да уехал… Раскудрит его…
— Уехал, стало быть? — переспросил Никита. — Что ж, не хотел ли он сызнова явиться?
— Дык, Акулину-то мою возвернуть должон, — здраво заметил Фомка.
— Должон, — рассеянно кивнул Никита, задумавшись.
Так вот почему Ульяна сама не своя! Знать, видалась с ним? И когда успела? Чего он желает, Аверьян окаянный? Из ада возвернулся… Будь он трижды проклят! Детишки ведь у них… Не станет же Ульяна, разумная баба, к нему сызнова бегать. Да и куда? Хотя как знать?..
— А что, Фома, Аверьян не сказывал: не желает он в Усолье на житье вернуться?
Подумав, Фомка ответил:
— Не-е… про то не ведаю… Да на что ему в Усолье наше перебираться, когда он у самого наместника живет?..
— Ну-ну… Семен! — позвал Никита корчмаря. — Налей всем от меня. Опосля скажешь, сколь там станет.
— Сам-то, Никита Кузьмич, так и не выпьешь?
— Без хмельного голова кругом идет, — проворчал Никита. — Нет, ныне не стану пить. Домой мне надобно.
«Ступай, береги свою Ульяну-раскрасавицу! Не то, не ровен час, приедет вот эдак-то Аверьян да увезет ее с собою, — злорадно усмехнулся корчмарь, но, вспомнив свою толстую рябую Катерину, сплюнул с отвращением. — На мою-то никто не позарится… Сам бы отдал, да еще приплатил! Тьфу!»
Никита, не помня себя и не разбирая дороги, широко шагал к своему дому. Во дворе ему что-то сказал Данила, но он, не останавливаясь и не отвечая, взбежал по крыльцу. Рванул одну дверь, другую.
Ульяна только что вернулась с обедни и снимала нарядный плат. Исподлобья она поглядела на мужа, будто ветром внесенного, молча поправила повойник.
Никита, едва сдерживаясь, проговорил насколько мог спокойно:
— Гостя намедни встречала? Чем потчевала?.. Давно ждала… Дождалась? Ну и чего? Рада, что живой?..
Ульяна, не понимая, о чем говорит муж, удивленно спросила:
— Что с тобою, Никита? На тебе лица нет… Об ком сказываешь?
— Аль не ведаешь? Хорошо-о таишься… Умеешь! — он гневно сжал кулаки.
— Не ведаю, вот те крест! Об чем толкуешь?
— Сказывай мне, как на духу, Ульяна! Был Аверьян у тебя?
Она побледнела, всплеснула руками.
— Что ты, Никита! Нешто мертвые к живым дорогу ведают?.. Как он ко мне придет?.. Ты, знать, умом повредился?!
Никита, видя неподдельное изумление жены, малость поостыл, но еще раз недоверчиво спросил:
— Так чего, не было гостя? Никто не приезжал?
— Никита, тебя, видно, волк бешеный покусал? Иль в след заговоренный вступил? — не на шутку встревожилась Ульяна. — В толк не возьму, об чем твердишь?!
— Ладно, забудь про все… Так я… Нашло чего-то… устал. Пойду мыльню протоплю, помоюсь.
Ульяна, глядя вслед мужу, покачала головой:
— Забудь, сказывает… Как же забыть?! Ровно зверь, кинулся на меня… Про гостя какого-то молвил, Аверьяна — упокой, Господь, его душу — поминал. Не в себе Никита… как есть, не в себе… К Акулине надобно сходить, травки взять да отпоить его. Ровно околдовали мужика!..
Никита постоял в сенях, умеряя свою злость. Знать, и вправду не заезжал Аверьян и не ведает Ульяна, что живой он?.. Ну и ладно, ни к чему ей такие новости. А он-то хорош, на жену едва не с кулаками кинулся! Господи! Неужто все сызнова? И Ульяна как та, другая?.. Чего она давеча сказывала о богатстве его, о корнях? Нету корней — сам обрубил… Думал, былое быльем поросло. Ан нет! Сызнова злость звериная просыпается, в памяти кровь да ужас встают… Господи, не допусти!