Никита тяжело сошел с крыльца. Оглядел двор с кровавым пятном посередине, отвернулся. Перекрестился на видневшуюся из-за высокого забора главку с крестом — Софийскую церковь. Отчего не ладится у него в жизни? Мыслил ведь начать все заново, за тридевять земель бежал… Минувшее настигло его и тут.
Из глубин памяти всплыл ясный день. На душе вольготно, радостно: Никита воротился в Соль Вычегодскую из отлучки — ездил с соляным караваном в Устюг. В ликующем нетерпении устремился он домой, где ждала его молодая жена, и уже предвкушал, как обнимет ее, как развернет гостинцы…
Он спешно вбежал в сени, отворил дверь — да так и остолбенел: его старший брат, вдовый Иван, миловался с Ольгою, Никитиной женою. Никита отступил на шаг, мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Ольга опрометью кинулась за печь, затаилась. Иван, спокойно глядя на брата, оправился, прошел мимо него, зачерпнул ковшом воду, шумно выпил, отер усы.
— Ты ж должон еще в пути быть…
— Мы раньше поспели, — завороженно прошептал Никита. — Ты, Иван, чего, а?
— Чего?.. — Иван криво усмехнулся. — Так… побаловались малость…
— А-а… побаловались?! — Никита с кулаками кинулся на брата, но, получив отпор, полетел на пол, больно ушибившись о лавку.
Он поднялся и опять полез к Ивану, да без толку. Снова и снова бросался Никита на брата, но сам уже еле держался на ногах, побитый да окровавленный. На беду, в углу он заметил топор, невесть для чего занесенный в избу, схватил его и двинулся на Ивана. Навсегда запомнил Никита широко раскрытые, полные ужаса глаза да треск проломленной головы…
С той минуты он вовсе обезумел. Выволок из-за печки упиравшуюся Ольгу… Она вопила нечеловеческим голосом, вырывалась, хотела было бежать во двор. Никита настиг жену и всадил топор ей в спину. Ольга обернулась, упала к его ногам. Долго глядел Никита, как стынет ее взор… После, удовлетворенный, отбросил ненужный топор, сел на лавку, проговорил хрипло:
— Вот теперича милуйтесь, сколь душе угодно…
Посидел, поднялся бесцельно, сделал шаг… Разум его помутился, и он в забытьи повалился на пол.
Очнулся Никита от осторожных прикосновений: кто-то заботливо отирал его голову мокрой тряпкой. По избе ходили люди, слышался гул голосов. Постепенно, будто всплывая из речной глубины, он стал различать слова:
— Ох, что делается!.. Всех порешили, изверги! И этого молодца мало не убили… Жалко их — жить бы да жить, только поженились!..
— И когда от разбойников спокой будет?!
— Живой?
— Дышит, сердешный…
Позднее Никита узнал, что нашли его соседи-солевары. Недоеная корова громко мычала, кур никто не загонял — заподозрили неладное. Пришли, а тут — вот оно какое дело. Соседи решили, будто разбойники залезли ограбить дом, а бывших в нем о ту пору Ивана с Ольгой убили. Да поживиться, видать, не успели: неожиданно воротился Никита. Знать, схватился он с разбойниками не на жизнь, а на смерть, добро свое отстоял, а жену да брата не смог.
Никита спорить не стал, подумав, что все к лучшему, но жить ни в той избе, ни в Соли Вычегодской больше не смог. Продал дом с хозяйством, варницы — свою да братову, барахлишко, забрал накопленное добро да подался куда подальше от Вычегды. Поначалу хотел в Устюге осесть, да встретил там мужичка одного: тот, сведав, что Никита солеварением промышлял, посоветовал ему в Усолье Камское пробираться. Там, мол, и рассолы побогаче, и солевары не шибко сильные, среди них запросто можно первым стать. Никита так и сделал — и не прогадал…
Сколько же лет минуло? Почитай, грядущей весной десять станет. В Усолье — почет да уважение ему, женился на первой красавице. Ульяна в его сердце да разуме Ольгу затмила… Детишки растут. Новая жизнь лучше прежней стала.
Давно Никита не вспоминал того душегубства, а ныне снова встало все перед глазами, ровно вчера случилось. Никак предупреждение ему: держи, мол, себя в узде.
Господи, смири! Не дай Ульяну загубить и ей не дозволь во грех впасть!.. Да полно, неужто у него рука поднимется на жену?! Любит Ульяну всем сердцем, без нее жизни уж не будет… С Ольгою его брат Иван сосватал, не больно-то у Никиты к ней сердце лежало. С Ульяною все по-другому: только представишь, будто нету ее, — душа сжимается, дыхание останавливается… Нет, никогда он Ульяну не тронет! А вот Аверьяна, ежели появится… Никита сильно втянул в себя воздух и пошел топить мыльню.