Ульяна, тревожно обдумывая беспричинную ярость мужа, размышляла:
— Нешто Марьяну спросить, дома ли Акулина, да тотчас и сходить…Травы возьму для Никитова спокою, заодно обо всем поведаю: она, чай, разберется?..
Ульяна спустилась в клеть, куда со двора незадолго до нее забежали дети. Они сидели кругом стола, заваленного хворостом, и забавлялись тем, что превращали его в животных, обламывая ненужные сучья и веточки. Они весело кричали наперебой:
— Вот свинка!.. Глядите!
— А вот — рога коровьи!
— А у меня конь!
— Чего же он о трех ногах-то?
— А у твоей свиньи рыльца нету!
— Марьяна, — позвала девочку Ульяна. — Матушка твоя дома ли? Никуда не сбиралась?
— Не-е, тетка Ульяна! Матушки вовсе нету… Я ныне сама убиралась! Даже козу доила! — с гордостью похвасталась Марьянка. — А батюшка в корчме…
— Где же Акулина-то? — удивилась Ульяна.
— Ее дядька увез! В Чердынь!
— Какой дядька?
— Черный… с ножом. Дядька тот добрый! Он мне опосля пряник привезет. Да матушку, сказывал, возвернет.
— И когда ж возвернет?
— Про то не сказывал!.. Скоро, знать?
— Ну-ну, забавляйтесь…
Узнав, что повитуха, по всему, отправилась по своему ремеслу, Ульяна решила повременить с травкой для Никиты. Когда Акулина воротится, о ту пору и траву возьмет, и расспросит ее про Чердынь: любопытно ведь, как там люди живут. Сказывают, большой город поставили, укрепили шибко. Прежде-то так себе, невелик посад был, а ныне князь-наместник там обосновался. Вот бы поглядеть на его хоромы!.. Надо же, и оттуда за Акулиною присылать стали! Добрая слава, знать, вперед человека бежит. Скорей бы свидеться с нею: страсть охота порасспросить!
Прожив в Чердыни две седмицы, Акулина хоть и не поставила княгиню на ноги, но выходила ее своими снадобьями. Если бы не слабость, не позволявшая Анне Федоровне вставать, то можно было бы сказать, что та полностью оправилась. Не видя более в себе надобности, Акулина обратилась к наместнику:
— Все, князь. Пора мне возвращаться в Усолье.
— Повремени! — попросил Ковер. — Княгиня-то еще слаба… Ей твоя помощь надобна.
— Теперича уж без меня обойдется, — заверила его повитуха. — Я травы оставлю, слугам твоим скажу, как заваривать. Их пить будет — силы прибавятся. А в Усолье меня, я чай, бабы ждут не дождутся. Им-то, окромя меня, никто не пособит. Так что, князь, давай прощаться! — заявила она непререкаемо.
— Что ж, Акулина, неволить тебя не стану, — согласился Ковер. — Коли надобно, поезжай. Поклон тебе от меня великий, и спаси тебя Господь за Анну, за сына нашего да за меня самого. Ты и меня спасла. Не найти мне платы, тебя достойной… Вот, прими!..
Подал князь Акулине золотые серьги с каменьями и два свертка: с сукном аглицким да зорбафом — парчой персидской. Повитуха обомлела: никогда еще плата за ее ремесло не была столь высока.
— Спаси Господь и тебя, князь, — Акулина приняла дары с поклоном, — за высокую цену. Коли надобность во мне случится, зови. Вмиг приеду.
— Да и ты, Акулина, не забывай: коли нужда какая станет, проси, пособлю. Я ведь наместник государев, мне многое подвластно.
На том и расстались. Довольная, Акулина возвращалась в Усолье. Аверьян на сей раз сам ее не повез, отправил слуг. Приобняв повитуху, он сказал на прощание:
— Ты ведь все разумеешь, Акулина. Душа моя к Ульяне рвется, да у нее своя доля. Ты ей обо мне не сказывай, не тревожь ее.
— Ты, Аверьян, женился бы, нельзя одному-то… — посоветовала ему повитуха.
— Женюсь… Теперь женюсь, — заверил тиун. — Как увидал вашу Марьяну, свою такую же захотел.
— Знать, есть на примете какая девица? — лукаво улыбнулась Акулина.
— Мне все едино, — отмахнулся Аверьян. — Сердце-то мое не со мною… Кого князь сосватает, на той и женюсь.
— Нешто без сердца-то можно?..
— А как же, и без любви люди ладно живут — сама, поди, ведаешь? Ну, прощай, Акулина.
Троекратно поцеловались. Повитуха села в сани, Аверьян заботливо укутал ее тулупом.
— Поезжай с Богом! — пожелал он и строго велел слуге: — Иван, вы в Усолье не задерживайтесь, возвернитесь тотчас. Завтра поутру в Искор с князем поедем.
— Мы скоро! — пообещал тот и лихо взмахнул кнутом. — Н-но-о, милые!..
Легкие сани, отлетами взвихряя снег, быстро понеслись вперед. Верховые стражники поскакали следом.
Ульяна потеряла уже всякое терпение дождаться Акулину, когда заскочившая с мороза Марьянка сообщила радостно: