— Ты и великого князя… того? — в ужасе прошептал Иван.
— Нет! Мать его… Великий князь нам поможет правителями стать. Как помрет правительница, кто опекуном будет?
— Кто?
— Я! Еще и породнюсь с государем.
— Как породнишься-то?
— На Анастасии, дочери Евдокии Ивановны, женюсь. Она государю сестра сродная.
— Как женишься, Василий? В опалу попадешь, когда Елена неладное заподозрит.
— Ее к тому времени уж не станет, — зловеще прошептал Василий.
— А-а… Ох, лихое дело ты замыслил! А ну как все откроется? Не помилует нас правительница! Аж озноб по спине!..
— Не откроется… Ты только молчи, брат!
— Я уж лучше язык откушу, чем кому проговорюсь!.. Свят! Свят! — Иван Шуйский испуганно перекрестился.
Вдоль дороги, ведущей в Троицу, собрались толпы нищих. Ждали, когда великая княгиня будет возвращаться с богомолья. Пошел дождь, но никто не расходился, ибо ведали, что правительница щедра на милости. Наконец показалась вереница колымаг, сопровождаемая всадниками: государев двор возвращался в Москву. По приказанию Елены боярыни ее прямо из колымажных окон, проезжая, раздавали деньги. Нищие хватали милостыню из рук, ловили на лету, поднимали с земли да кланялись, благословляя великую княгиню, желая ей здравия.
Елена плохо себя чувствовала: голова кружилась, в ушах стоял звон, в груди жгло. Она крепко сжала виски руками, от холода ладоней пришла в себя, но ненадолго.
— Ох, дурно мне, Лизавета… Воздуху не хватает… — пожаловалась боярыне.
Та тревожно поглядела на правительницу, откинула с окна занавеску.
— Мы уж на Москве, Елена Васильевна, погляди: вот-вот в Кремле будем…
Ехавший обочь колымаги князь Оболенский склонился к открывшемуся окошку.
— Великая княгиня, чего-то надобно?
Елена промолчала. Боярыня, обмахивая ее, озабоченно проговорила:
— Плохо Елене Васильевне, воздуху не хватает…
Но уже подъехали к терему правительницы. Князь с боярынями помогли ей выбраться из колымаги, придерживая, повели по лестнице. В сенях Елена повалилась было без чувств, Оболенский подхватил ее да на руках — мимо застывших слуг — внес в покои. Все переглядывались в нерешительности: чего делать? Никогда такого не бывало с великой княгиней.
Оболенский крикнул:
— Лекарей зовите!
Елена на мгновение пришла в себя, повела вокруг полоумным взглядом, через силу прохрипела:
— Отравили-таки… нехристи… Ива-а-ан… — и, застонав, испустила дух.
Ошеломленный князь, стоя на коленях у ее постели, не мог поверить в случившееся. Он непонимающе глядел на застывшую Елену, мелко качая головой. Вбежал лекарь Феофил и сразу понял, что опоздал. Он все-таки проверил дыхание великой княгини, послушал бой сердца, заглянул в застывшие глаза и ладонью опустил ее веки.
— Правительница преставилась…
— Без покаяния… Отравили… — потерянно проговорил Оболенский, утирая выступившие слезы. — Кто?.. Феофил, кто отравил ее?!
— Что ты, князь?.. Что ты?..
— Ты ведаешь, Феофил! — Оболенский ухватился за кафтан лекаря. — У тебя яды… Кто брал у тебя яд?!
— Никто не брал! — попятился от него Феофил. — Как сведаешь теперь, от чего померла правительница?
— Она сказала, отравили ее…
— То могло ей почудиться…
— А это! — Оболенский резко выкинул руку в сторону бездыханной Елены. — Это, Феофил, мне тоже чудится?!
— Князь, я всего лишь лекарь. Искать да наказывать виновных — ваша служба, боярская. Я ухожу, мне тут более нечего делать…
— Иди-иди, лекарь, — горестно отмахнулся от него боярин.
Феофил помедлил в дверях.
— Князь, надобно государю сказать. Он мал, да ты сыщешь слова утешить его.
— Сыщу… Бедный Иван!..
Кинув последний взгляд на Елену, Оболенский вышел вслед за Феофилом.
Великий князь Иван Васильевич, вернувшийся с богомолья в колымаге, приказал своим дядькам посадить его на коня и, довольный, разъезжал по двору на вороном, которого вел под уздцы Иван Челяднин. Завидев князя Оболенского, государь закричал радостно:
— Иван! Иван! Иди ко мне! Гляди, Иван, я в седле сижу. Скоро вырасту, так и скакать стану. Надоело мне в возках да в колымагах трястись! Я бы уж давно верхом-то ездил, да великая княгиня не велит.
— Нету более великой княгини… — скорбно произнес Оболенский.
Слуги насторожились и с тревогой смотрели на князя, но спросить не решились. Оболенский протянул Ивану руки.
— Скончалась правительница… только что…
Государь, держась за князя, спрыгнул на землю и, вглядываясь в его лицо, заговорил растерянно: