Голуби, покружив, сели неподалеку. Низкое небо, затянутое тучами, опустело. Иван понурил голову и пошел дальше, одолеваемый мрачными думами. Что-то станется с Воронцовым? Не может Иван пособить своему боярину: один он на свете, он да брат Юрий… Совета спросить не у кого. Заступника где искать? Нету друзей верных. Бояре всю волю себе забрали: государем его величают, а за государя-то не признают. Эх, кабы слуг иметь преданных да годами старше стать… А ныне что он может?
В своих покоях великий князь с ногами забрался на подоконник и, опершись на руку, глубоко задумался.
— Государь! — от внезапного возгласа Иван вздрогнул.
— Государь Иван Васильевич, отчего невесел? — дядья его, Юрий да Михайло Васильевичи Глинские, неслышно вошедшие, приблизились к племяннику, сочувственно покивали. — Ведаем уж обо всем. Страхи-то какие! Непомерную власть Шуйские взяли, от них крамола идет. Изведут они всех родных твоих да друзей, государь! И тебя, знать, не помилуют… На престол ведь метят, изменники!
— Изведут? — переспросил Иван. — Они могут… Боюсь я их, а шибче всех — Андрея Шуйского. Бояре его слушают, а меня будто и в Думной палате нету — не глядят даже. Давеча Федора Воронцова побили. Озверели вовсе… Боюсь, — всхлипнул государь, отерся рукавом, горестно вздохнул.
Глинские переглянулись.
— А ты не бойся, Иван Васильевич, — понизив голос, заговорил Михаил.
— Не страшись! Покажи им, кто правитель Руси, — подхватил Юрий.
— Как же показать-то? Я, чай, не сумею?..
— Сумеешь! Тебя отец на великое княжение благословил. Ты государь!
— А-а… государь, — отмахнулся Иван. — Я уж сколь силился боярам об том молвить. Они мою волю и не слышат, и не исполняют…
— А ты их покарай! Опалу наложи, вели казнить Шуйских-то — другие и присмиреют.
— За что казнить? — испугался Иван.
— За непослушание: ты государь, они крест тебе целовали, да позабыли об том. Смуту сеют, изменники.
Иван насторожился, душу взволновали воспоминания.
— Знать, враги они мне? Враги государству моему? — он поднял глаза на дядьев. — Помню, матушка наказывала врагов не жалеть.
— Вот-вот, — покивал головой Юрий Глинский. — Наказ матушки исполнять надобно. Нечего их жалеть, Шуйских-то. Накажи ты их!
Морозным утром великий князь решительно вошел в Думную палату. Запахнувшись в шубу, скрестив руки на груди, он сел на престол. Пока бояре шумно что-то обсуждали, Иван молчал, углубившись в размышления. Вдруг, прервав на полуслове Андрея Шуйского, он поднялся и твердым голосом заговорил о беззаконии да винах боярских:
— Употребляете во зло юность мою! Самовольно убиваете людей, мне угодных! Грабите казну государеву, моими предками собранную! Многие из вас виновны, — Иван оглядел всех безжалостным взглядом, под которым бояре опускали очи и ежились от страха, — многие виновны! Каждого вины перечислить могу, да не стану… Шибко дерзок да более всех виновен Андрей Шуйский!
Шуйский от неожиданности вскинул голову и испуганно заозирался. Бояре зашумели: каждый старался счислить чужие вины и обелить себя.
— Велите псарям вести его в темницу! — приказал государь.
Бояре, обступив Шуйского, вывели его из палаты, и тотчас донеслись жалобные вопли князя. Скоро государю поведали, что псари проявили большое усердие да по дороге к темнице нечаянно убили Шуйского.
— Что ж, видать, Господь от него отвернулся… На богомолье поеду, в Троицу. Велите коней седлать, — приказал Иван.
Бояре, переглянувшись, вздохнули. Знать, их воле конец пришел: государь взялся за управление Русью. Не припомнил бы обиды, как в возраст войдет!..
Глава VI
— Сережка, пошли домой… А, Сережка-а? — канючил Мишка Ряха, опасливо оглядывая подступавшие со всех сторон деревья. И кой бес потащил его за дружком сюда, на лесную опушку?! А ну как леший выйдет из зарослей? Ой, мамынька!.. С нами крестная сила!
Сережка, не обращая внимания на крестившегося Мишку, продолжал свое дело: широко расставив ноги, он медленно поднимал лук, метился, натягивая тетиву, резко отпускал ее и слушал пение стрелы. Настоящей стрелы, пущенной из настоящего лука!
Прежде-то что ж, не луки у него были — так, баловство! Согнет отец или Данила таловый прутик, намотает жилку — вот те и игрушка. Стрелы ребята и вовсе сами делали: острогают веточку, воткнут гусиное перо — и готово. Такие стрелы летели мимо цели, луки-прутики в руках дергались. Тем оружием только живность в Усолье пугать, да еще минувшим летом в татар да русичей с ним забавлялись. Луков тогда понаделали, стрел — ворох, что стог.