Все лето в набеги играли. Никто из слободских ребят не желал становиться басурманином. Поначалу спорили, орали до хрипоты, после сговорились: кто однажды будет русичем, вдругорядь станет татарином, и наоборот. Только Сережка Никитин во все время оставался усольцем и воеводил у русичей — друзья безоговорочно признали за ним такое главенство. И задумался он: а ну как взаправду нападут на Усолье враги, что станет он делать со своим игрушечным луком? Надобно настоящий сработать.
Попросил Сережка отца пособить. Никита отмахнулся: мал еще. Сунулся отрок к Даниле, тот руками развел: не умеет делать он взаправдашних луков, у него, мол, есть свой, готовый.
— Сходи-ка ты к Андрею Сычу, он охотник да лучной умелец, пособит тебе, — посоветовал Данила.
К Сычу Сережка и направился. Охотник осмотрел исподлобья рослого мальчонку, осведомился:
— На что тебе лук-то?
Сережка обстоятельно растолковал: научиться, мол, стрельбе да за слободу постоять, коли придется. Андрей покивал головой и разрешил приходить к нему учиться ремеслу. Так всю зиму Сергей постигал умение лучника. К весне он узнал все тайны: мог сработать и составной лук, и цельный; ведал, как жилку выбрать, как стрелу облегчить. Наконец сам сделал себе оружие: из кусков лиственничных корней, подбирая да подскабливая их, склеил лук, снаружи для сохранения от сырости обмотал берестой. После Сыч помог ему натянуть тетиву из конской жилы. Повозились со стрелами — не шибко длинными: руки-то у мальчонки еще коротки, так для его размаха в самый раз делали. Закалили стрелы на огне, надели, укрепив, кованые наконечники, а на другом конце для легкости приклеили кусочки глухариных перьев. Так упорный Сережка получил настоящий лук.
Сыч обещал взять его с собою на охоту, а покуда, чтобы научиться стрелять, Сережка кликнул Мишку и вместе с ним побежал на борок, большую поляну в лесу за Усольем, — подалее от людских взоров, чтобы не осрамиться.
— Сережка-а…
— Тю на тебя! Не ной под руку! Молвил: погоди, так и годи…
Мишке сперва было весело, он с радостью бежал к дереву, глядел, попал ли дружок, орал:
— Мимо! — и бросался назад, опасливо поглядывая на тугую тетиву Сережкиного всамделишного лука.
Много пришлось пострелять, пока стало получаться. С непривычки у Сергея заныли и онемели пальцы, от долгой метки начали слезиться глаза. Хорошо еще, что, по совету Сыча, на руку бересту накрутил, не то набил бы тетивой. Кабы Мишка не ныл, может, скорее бы научился. Сережка с сомнением поглядел на дружка и протянул ему лук.
— На, спытай.
Мишка шмыгнул носом, подтянул портки. Взял оружие, повертел в руках, потрогал жилку и неуверенно покачал головой.
— Не, Сережка, не стану я стрелять. Ну его…
— Давай-давай! — подбодрил дружок.
Мишка несмело приставил стрелу, зажав ее меж пальцев, начал оттягивать тетиву.
— Меться эвон в ту сосну. Угляди, чтобы кончик стрелы туда показал.
— А-а! — тетива, резко скользнув из Мишкиных пальцев, пустила стрелу вперед; Ряха испуганно зажмурился и, постояв малость, осведомился осторожно: — Стрелил?
Сережка вгляделся в дерево: стрела торчала точно в середине ствола.
— Тама…
— Ну да?! — не поверил Мишка и побежал к сосне. — Гляди-ка, Сережка, с первого разу!
— Ну, это нечаянно… Ты стрельни еще разок.
— Не, руки больно… Ты посильнее, вот и стреляй.
— Хватит на первый раз, домой воротимся, — решил Сережка. — Пошли, Мишаня, напрямки, — не оглядываясь на друга, он закинул лук за спину и пошагал сквозь кусты малины с незрелыми зелеными ягодами.
Мишка поспешил следом да с разбегу влетел в густые заросли крапивы, скрывшие его с головой.
— Сережка!.. Погодь малость! — плачущим голосом позвал он. — Я в жаруху попал… Жгется! Ой! О-ой!..
— Выбирайся! Чего сидишь? — крикнул дружок.
— Дык, куда-а?.. Тута кругом она! — жалобно хныкал Мишка.
Сережка, подобрав хворостину, устремился на выручку и яростно сбивал сочные стебли крапивы, представляя неведомого супротивника.
— Вот те! На! Еще! Еще! Да вот эдак-то! — увидев плачущего от боли, покрывшегося мелкими красными пупырышками Мишку, пожалел его: — Эк тя угораздило, болезный… Ну, будет, не хнычь! Идем.
Мишаня, почесываясь да подвывая, осторожно пробирался за другом, стараясь как можно легче ступать босыми ногами на поверженные крапивные стебли. Сережка, выбравшись из зарослей, обернулся и крикнул отставшему товарищу:
— Чего ты, ровно девка, сторожко ступаешь? Ноги-то небось задубели за лето — ниче не почуешь. Ступай в полную!