— Матушка! — вбежал запыхавшийся Сережка. — Я князя видал! На торгу.
— Какого князя? — не враз пришла в себя Ульяна.
— Ну, князя нашего… наместника, — переведя дух, пояснил сын.
— А-а, наместника… Ну и чего он, князь-то?
— Он на торг всех созвал, речь держал.
— Об чем речь?
— Об том, как судить всех станут. Он у нас в Усолье слугу своего оставит… как его?., ну… он судить будет…
— Слугу-то, часом, не Аверьяном кличут? — насторожилась Ульяна.
— Как кличут, не ведаю. Мы с Мишкой мало слушали, нас тетка Софья пирогами угощала, а когда Мишка чавкает — ничего не слыхать.
— Много ль вы пирогов у бедной Софьицы спороли? — всплеснула руками Ульяна. — Небось весь лоток?
— Не, там осталось еще. Пироги-то у нее вкусные!
— Сходи денежку ей снеси. На-ка вот…
— Матушка, она ить угощала! — возмутился Сережка.
— Сынок, они с Дашуткою с тех пирогов живут: за сколь продаст, тем и кормятся. Снеси.
— Ладно, только лук положу.
— Стрелял?
— Ну да! Уж получаться стало, да Мишка под руку ныл… Ой! Матушка! Мы ж с Мишкой колдуна видали! Он из чащобы прямо на нас вышел…
— Как колдуна?! — испуганно перекрестилась Ульяна.
— И вовсе он не страшный. Я с ним говорил, а Мишка забоялся. Он молвил, колдун-то, будто дорожка моя к нему лежит. И ведает, как зовут меня… А после пропал: шаг сделал — и нету его! Чудно!
— Ох, Сереженька, не ходил бы ты один-то по лесу! Мал еще…
— Я ж не один — с Мишкой!
— Хорош защитник! А ну как колдун унес бы вас?
— Не, он добрый…
— Какой же он добрый, ежели колдун? Ну, ступай, да малых — Верочку с Алешкой — погляди, чего-то давно их не видать.
— В песке они возятся, у воды.
— Назад пойдешь — веди их в дом. Есть пора, отец уж пришел.
— Ладно…
Аверьян остался в Усолье. Не захотели покидать его братья Могильниковы, верные поплечники, и с дозволения наместника тоже остались. Князь надавал тиуну советов да наказов, обговорил со старостой усольским рубку избы для Аверьяна, еще раз велел Клесту во всем пособлять тиуну и уехал. Аверьян, устроив братьев Могильниковых на ночлег в сборной избе — единственном казенном доме слободы, сам поселился, по старой памяти, у деда Сидора на окраине Усолья.
Дед, совсем уже древний, обрадовался постояльцу, ровно младенец, начал выспрашивать о житье-бытье, о жене да детишках. Аверьян поведал ему о своих приключениях, рассказал и про Москву, и про новый город в Чердыни, в обустройстве которого был не последним человеком. Старик слушал, кивал головой и скоро незаметно уснул.
Аверьян вышел на воздух. Ночь была светлая, тихая, лишь коротко взбрехивали собаки да перекликивались сторожа. Вот оно, Усолье, куда так стремилась его душа и куда не пускал разум! Среди многих дворов взгляд тиуна безошибочно отыскал Никитины хоромы — рядом с Софийской церковью, почти вровень с ее главой. Там живет Ульяна, ростит детей, любит мужа. Чай, и мыслить забыла о бывшем скоморохе?
И ему бы уж давно пора вырвать ее из сердца, есть у него и жена, и сын: наместник сосватал тиуну поповскую дочку. Конечно, Анну не сравнить с Ульяною: лицом неказиста и умом небогата, зато верная да покорная. Да Аверьяну-то все едино: раз не Ульяна, так хоть кто. Сынок его Андрейка пока мал — только ходить начал, да смышлен, в отца. Надо поскорее избу ладить и перевозить их сюда, в слободу, не то от тоски заскучает… Ныне им, усольцам-то, Аверьян чужой — он слуга княжий, тиун. Нету более у него друзей — служба государева, как же, надобно блюсти себя.
— На владения свои любуешься? Не рано ли? — внезапно раздалось за спиной.
Аверьян обернулся: позади него стоял Никита. Подступил неслышно, как зверь. Солевар почти не изменился, лишь плечи стали шире да меж бровей легла хмурая складка. Тиун подавил поднявшуюся было со дна души ненависть, спросил неприветливо:
— Чего заявился?
— Потолковать хочу, Аверьян… Миром все решить. Ведомо мне, зачем ты сюда возвернулся. Мыслишь, ежели большим человеком стал да все тебя боятся, то и хозяин всему? Только не видать тебе Ульяны! Забыла она об тебе.
Аверьян подивился его словам: и не мыслил он Ульяну от мужа уводить, — да не показал виду, подзадорил солевара:
— Забыла, говоришь? Ну, это пусть сама Ульяна скажет.
— Неужто задумал свидеться с нею? — насторожился Никита.
— А чего? Слобода невелика — мудрено не свидеться…
Никита с яростью воззрился на тиуна. Внутри у него все кипело, он еле сдержался, но проговорил, насколько мог, спокойно: