— Вот и свиделись… Сколь уж я в Усолье, а с тобою до сей поры не встречался… Никита берег иль сама хоронилась?
— На что мне хорониться от тебя, Аверьян? И Никита давно уж успокоился. Что было, то прошло… Ныне все по-другому.
— Да… другая ты стала, Ульяна, — чужая, неласковая…
— Да и ты уж не мой, — вырвалось у нее.
— Ну и как тебе с Никитой живется?
— Бог милует…
— Чего-то не шибко радостна?
— Дочка захворала — не до веселья, — вздохнула Ульяна.
— Акулину позови, — посоветовал тиун.
— За нею и ходила… Пойду я, Аверьян, недосуг мне…
— Постой! — он схватил ее за руку. — Отчего не пошла ты со мною? С ним осталась, с постылым… Стерпелось-слюбилось?.. Эх, Ульяна! Я об тебе все годы помнил, забыть не мог. А ныне встретились — и сказать нечего.
Близко-близко его очи, бездонные, будто омут: обнимает Аверьян ее взглядом, опутывает. Мочи нету противиться… Ульяна, собрав все силы, заставила себя выдернуть руку.
— Пусти! Что минуло, того не воротишь! — и, не оглядываясь, побежала к своему двору.
Ее била мелкая дрожь, дыхания не хватало. Ничего не минуло: ведь еле сдержалась, не кинулась на шею Аверьяну! Все вернулось… Сердце трепещет… Нету моченьки… Спаси, Господи! Вразуми, Божья Матерь! Нет, более нельзя ей с Аверьяном видеться! Не отвечает она за себя, не ручается.
— Ты, Нечай, кого обхитрить замыслил? Судебное когда заплатишь? Жеребенка-то тебе присудили, али забыл? Да пятно в долг ставлено. Ты ж на радостях в Устюг отъехал, чай, товару привез немало? Плати долги, — строго смотрел тиун на должника.
Нечай Частиков, плутовато прищурившись, переминался перед тиунским столом с ноги на ногу, чесал в затылке да вздыхал.
— Ох, Аверьян, поиздержался я… Погоди малость! Съезжу на Сылву к остякам, поторгую там. Даст Бог, с прибылью ворочусь — тогда все выплачу.
— Нет, Нечай, более не стану ждать. Все в срок платят. Ныне время приспело еще и корма сбирать. Отдавай должок, да сполна!
— Нету! Вот те крест, нету! — Нечай размашисто перекрестился на иконы.
— И не боязно в неправде божиться? — укорил тиун. — У тебя, знамо, сундуки ломятся.
— Где ж ломятся, Аверьян? То приданое девок моих, годами нажитое. Ить десяток душ у меня — за каждой дать надобно. Пожалей ты их!..
— Все! — припечатал рукой по столу тиун. — Плати нынешнее да про долги не забудь. А ежели лукавить станешь, не помилую, на правеж к наместнику отправлю. Уразумел?
— А то как же!..
— Ступай.
Взопревший Нечай выскочил на улицу, едва не сшибив в сенях Никиту. Солевар покачал головой ему вослед и, отворив тяжелую дверь, остановился на пороге, привыкая после яркого солнца к полутьме сборной избы. Аверьян оторвался от бумаг, посмотрел на вошедшего.
— Чего встал? Заходи.
— Да уж взойду, — Никита уверенно прошел и сел на лавку против Аверьяна, их разделял только стол, заваленный бумажными свитками. — Правишь? Нечай-то от тебя ровно ошпаренный бежал. Много недовольных тобою в Усолье, тиун. За что Сыромятниковых на правеж отправил? Бубегов тебе посулил, знать, немало? Землю-то он взамен долга по-доброму взял, никто не неволил, всем ведомо. Сговор был, а опосля Бубегов сам на попятный пошел, сказал, будто Сыромятниковы долг не отдали. А ты и поверил?
— Я-то чего? Мужи судные — ваши же, усольские, — не молвили за них. У Бубегова видок был — Павлик Вахромеев, он побожился. У Сыромятниковых — никого.
— Ну, а у Петра Горбуна за что дельную избу забрал? — продолжил укорять Никита. — Он с тех сапогов, которые тачал, кормился. Ныне обнищал вовсе, того и гляди — помрет.
— Он чего, без своей избы сапоги тачать не может?.. Да ты чего мне спрос учинил?! — возмутился тиун. — Кто ты таков? Я только пред наместником ответ держу. Сам ведаю, чего делать!
— Да уж, ты ведаешь… — передразнил Никита.
— Все по правде, без корысти делаю. И не надо мне поминать всех, кого обидел я. Меня сюда для того и посадили, чтобы порядок был. Кто платить не желает да должает, тех наказываю. Упреждал ведь я, всех упреждал!
— Не любят тебя здесь, Аверьян!..
— Чего любить? Не девка. Ты чего пришел? Тоже скажешь, подати нечем платить? В должники метишь?
Никита вскипел:
— А ты меня не трожь! Подати я завсегда исправно платил. Да я, ежели доведется, все Усолье, да чего там Усолье — всю Пермь Великую купить смогу!
— Неужто такой богатый? — неподдельно подивился Аверьян.
— Да уж не бедный!..
— То и ладно… Знать, и ныне сполна отдашь?
— Вот об том и пришел толковать. Я, Аверьян, из Чердыни возвернулся. У наместника был!.. Грамотку тебе привез от него.