Никита неспешно достал из-за пазухи примятый свиток, подал тиуну. Аверьян сорвал печать, расправил бумагу и, окинув пришельца строгим взглядом, углубился в чтение. По мере того как он пробегал строки послания, лицо его все более мрачнело.
— Велит сбирать по-прежнему: по четыре сапца соли с варницы… А ведь сам мне приказывал по выварке расписать. Чего, Никита, и князя опутал? Ну-ну…
— Не опутал, а поведал ему об твоих злодействах. Обещал он тебя обуздать. Заберет, поди, тебя из Усолья-то нашего да куда подалее пошлет!
— Прочел грамоту? — Аверьян бросил ее на ворох других бумаг.
— Не читал, мне наместник сказал, что отписал тебе свой наказ. Ну? Не по-твоему поворотило? — не удержался от злорадства Никита.
Аверьян хотел было ответить, да вошли Степан Клест и Дионисий с усольскими мужиками, выбранными для писания расклада. Тиун показал им наместничью грамоту.
— Князь велит сбирать по-старому, — и распорядился: — Дионисий, поправляй расклад. Завтра сход созовем, огласим, кому сколь платить.
— К завтрему не успеть — пересчитывать все надобно, — усомнился дьячок.
— А ты к готовому припиши, да чего лишнее — вычеркни. Ну, други, давайте дело делать, — Аверьян взял наугад один из свитков, заглянул в него. — Вот, аккурат бумага по варницам… — он посмотрел на замешкавшегося солевара. — Тебе еще чего-то надобно, Никита Кузьмич?
— Так чего ж, считать по-прежнему станете? — сведал тот.
— Ну, — подтвердил Аверьян, — на сходе все огласим, услышишь.
— Коли так, пойду, — удовлетворенно кивнул Никита.
В малый срок расписали расклад, огласили на сходе. Усольцы восприняли его по-разному: кто выплатил сразу, кто плакался, желая выклянчить себе послабление. Аверьян был неумолим, выгреб все до денежки. Кто не мог платить деньгами, отдавал беличьими шкурками — одна белка за две деньги. Не враз, но собрали все сполна. Такого еще никогда не бывало, чтобы кто-то сумел весь расклад выбрать. Аверьяна боялись: слух по Усолью прошел, будто грозился он должников к хвосту конскому привязать, по земле волочить. Так ли, нет — проверять не осмелились.
Тиун мог спать безмятежно: службу сладил на совесть. Да хмур сидел Аверьян, думка одна покою не давала: запала в разум похвальба Никиты, будто он всю Пермь Великую купить может. Вот и мыслил Аверьян: откуда у солевара такое богатство? Знать, не все чисто у Никиты в прошлом… А может, напраслину на него возводит тиун? Как проверить? Взять да Ульяну порасспросить? Пустое, бежит от него баба, ровно от чумного.
Аверьян решил попытать Клеста:
— Степан, ты в Усолье староста давний. Не ведаешь ли, откуда Никита Приходец родом?
— Сказывал, в Соли Вычегодской прежде жил, — припомнил Клест.
— Веришь в то?
— Отчего не верить? Солевар он шибко сведущий, знать, вправду оттудова к нам приехал. Там соль издавна варят.
— Неужто он богатство свое солью нажил? Ты тоже варишь, да еще мельница у тебя, а ведь победнее, чай, Никиты?
— Дак у него три варницы, а у меня одна. Вот и прикинь, — ответил Клест.
Так и эдак прикидывал Аверьян — не выходило великого богатства. Разузнать бы все, направить кого в те места, откуда Никита прибыл. Да кого пошлешь? Тут нужны слуги надежные. Решившись, он призвал к себе братьев Могильниковых.
— Преданно вы мне служили, други мои, верю вам, ровно самому себе. Ныне надобно тайную службу справить — окромя вас, некому…
— Какую службу, Аверьян? Сказывай, все исполним, — подался вперед старший брат.
— Погоди, Иван. Дело непростое, сгоряча не спроворишь. В Соль Вычегодскую поедете. Тайком…
— Это как же? Чай, не бесплотные духи?..
— Нет, поедете открыто, — пояснил Аверьян. — Наместник обоз сбирает, к концу седмицы, чай, на Москву соболиную казну да соль отправит. Вот с ним и поедете. В Устюге поотстанете и сами уж до Вычегды доберетесь.
— А возвернуться? — не утерпел Иван. — Одним-то нам по лесам не проехать — враз разбойникам на добычу достанемся.
— Возвернетесь с теми же чердынцами, — подсказал Аверьян. — Покуда они до Москвы доберутся да там пробудут, вы, чай, в Соли-то управитесь. Сговоритесь с ними загодя. Теперь слушайте. Надобно вам разузнать все об Никите Приходце…
— Об солеваре, что ль?
— Об нем, — кивнул Аверьян. — Его, я чай, прежде по-иному звали, Приходцем-то он в Усолье стал. Выведайте у тамошних жителей все про солеваров, которые кинули промыслы свои да в другие места подались. Нет ли каких грехов на ком из них? Никиту вы видали, наружность его обскажете: может, кто в Соли той признает его? А то и не признают, коли не бывал он там никогда.