Девочка беспечно отмахнулась и побежала вперед.
Вытерев рукавом сальный рот, наместник поднял голову.
— Ты, Аверьян, шибко крут с людьми, слыхал я, и душегубством не брезгуешь? — с любопытством воззрился он на тиуна.
Хозяин, стоявший у стола, глянув исподлобья, хмуро ответил:
— Кто напраслину сказывал? Не было того! Хошь у кого спроси!
— Стало быть, брешут, — разочарованно скривился князь.
— Я службу свою по правде исполняю: кто виноват — наказываю, но до смертоубийства не доходило. Чай, князь Ковер тебе про меня сказывал?
— Да ведомо мне, все ведомо, — согласился наместник, следя за холопом, наливавшим ему мед, — с тех пор как ты тиуном в Усолье сидишь, без доимок все сбираете. Отрадно это… — отхлебнул из кубка, поданного холопом, почмокал толстыми губами, похвалил: — Мед у тебя хорош… М-м-м… Не хуже московского! Стоялый… Славный медок-то! — и снова засопел, вгрызаясь в свиной бок.
Некоторое время в сборной избе стояла тишина, слышались лишь чавканье и пыхтенье князя, скрип половиц под Аверьяновыми ногами да — изредка — крики слуг на дворе. Наконец наместник, сыто отрыгнув, откинулся к бревенчатой стене.
Аверьян предложил:
— Может, народ собрать, потолкуешь, князь?
— Я с тобою, тиуном, потолкую, а ты им скажешь. Ни к чему толпу собирать. Сядь да слушай… Наперво вот чего: корму добавить надобно, слуг-то у меня вдвое больше против Ковра.
— Как же добавить? — возразил было Аверьян. — Так издавна положено. Мы ныне все перечли да расписали.
— Вот по писаному и добавите. Где у тебя бумаги-то? Мне отдай, потом с подьячим поглядим.
Аверьян достал из небольшого сундука два свитка. Передавая их наместнику, он уверенно покачал головой.
— Не пойдут на то усольцы… не станут они больше положенного платить!..
— Станут! — заверил князь. — Теперь вот еще чего… Ведомо мне, усольцы ездят на Сылву-реку да к Тюменскому волоку торговать с инородцами. Ныне надобно придержать их: туда мои люди с московскими товарами отправятся. Разумеешь?
— Как же, разумею, князь, — покивал Аверьян. — Да непонятно, как я их придержу? Усольцы не слуги мне, люди вольные. В торговом деле они меня не спрашивают.
— А ты поразмысли… Чай, не мне тебя учить. Ковер сказывал, ты сметлив. Ну, пригрози им темницей, а не послушают — пытошной!..
— Неужто за такое пытать?! — возмутился Аверьян. — Я сроду неправды не творил!
— Ты как с князем молвишь?! Ты тиун да мой слуга! Стало быть, исполняй, чего велю. Какая в том неправда? Они тебя ослушаются, а чрез тебя — меня, государева наместника! За то и поплатятся. Да, чай, не дойдет до того, уразумеют загодя…
— А не ты ли сам, князь, меня токо что укорял в злодействах? — попытался усовестить его Аверьян.
— Мыслил я, ты сметливее окажешься, — погрозил толстым пальцем наместник. — Доныне вел ты себя беззазорно, служил верно — и далее послужи! Делай, чего велю, а нет — сам в темнице сгниешь!
— Я-то за что?!
— За ослушание, — князь допил мед и кивнул своему холопу: — Вели закладывать. Все, Аверьян. Спасибо за хлеб-соль, жду тебя в Чердыни. Приедешь, обскажешь, чего с усольцами порешили. Пущай добирают!
— Сколько ж добрать?
— Сколь смогут… Покуда не шибко запрашиваю. Ты сам разложи, тебе, чай, виднее, у кого чего и сколько.
Ульяна при свече вышивала ворот рубашки, клала мелкие стежки и, улыбаясь, напевала. Никита вот-вот воротится с промысла. На печи мирно посапывали ребятишки. Тишь да благость на душе… Вдруг во дворе коротко взлаял Кусайка, заскрипела уличная дверь, кто-то потоптался в сенях. Ульяна прислушалась: на Никиту не похоже — поступь не та. Обернулась к двери да тут же обмерла: порог переступил Аверьян.
Перекрестился на иконы, поклонился, хотел было заговорить, да Ульяна опередила:
— Уходи, Аверьян! Ты почто пришел?
— Эк ты меня встречаешь! Не к тебе, Ульяна, — к мужу твоему…
— Нету его — на промысле…
Аверьян неспешно расстегнул шубу, сел на лавку.
— Нету так нету… С тобою потолкуем…
Отвернувшись, досадливо закусив губу, Ульяна срывающимся голосом произнесла:
— Не об чем нам с тобою толковать, Аверьян…
— Не об чем? До поры было об чем…
— Вспомнил! Сколь годов минуло!
— Да я и не забывал…
— Уходи, Аверьян! Христом Богом прошу! Не береди ты мне душу, жизни не ломай!
— Твою жизнь не ломать?! У меня-то и вовсе ее нету… без тебя…
— А жена твоя, Анна?
— Ульянушка! На что мне Анна? Одна ты во всем белом свете! Как увижу тебя, все нутро горит, дышать не могу…