— Достанем, сынок… Достанем… Домой ступай, в сухое переоденься. Не заболел бы!..
— Не, я крепкий!.. Давай Алешку доставать. Вдруг он живой еще?..
— Ступай, Сергей! — настаивал на своем Никита. — Да мамку с собою уведи… Акулина, помоги ей.
— Да-да, — повитуха торопливо подошла, прихватила Ульяну, силою повела домой.
Никита поглядел на мужиков.
— Ну, кто пособит?
— Багор нужен.
— Да не один…
Кто-то побежал за багром, другие принялись расширять иордань, рубя лед топорами. К Никите подошел Аверьян, кивнув на воду, предложил:
— А ежели туда нырнуть? Ведь неглубоко.
— Кто нырять-то станет? — зло отозвался Никита. — Уж не ты ли?
— Могу и я, — тиун начал раздеваться.
Никита остановил его:
— Погоди. Мужики багры притащат — подымем.
Аверьян, не слушая, скинул шубу, кафтан, прыгая на одной ноге, стянул сапоги. Никита еще раз попытался воспрепятствовать ему; усольцы, переговариваясь, настороженно наблюдали за тиуном. Оставшись в одном исподнем, Аверьян отодвинул тех, кто расширял иордань.
— Ну-ка, посторонитесь, — он перекрестился и, нырнув в прорубь, скрылся под водой.
Все притихли, прислушиваясь. Подбежали мужики с баграми, их остановили, шепотом сообщив, что сотворил тиун. Все напряженно ждали: Аверьян не появлялся… Никита чертыхнулся.
Наконец в проруби показалась голова тиуна — он глотнул воздуха, прохрипел:
— Сыскал… — снова ушел под воду и тотчас с силой вытолкнул тело Алешки.
Мужики суетливо подхватили мальчонку, выволокли на лед, а после помогли выбраться замерзшему Аверьяну. Его растерли, пособили одеться. Никита молча кивнул тиуну, взял на руки тело сына и побрел к своему двору. Усольцы гурьбой последовали за ним.
Аверьян остался один. Стуча зубами от холода, сотрясаясь дрожью, он с сочувствием поглядел вслед солевару и решительно направился в корчму.
Ульяна была не в себе: она то принималась выть, то звала Алешку. Повитуха напоила ее травами, уложила на лавку. Ульяна задремала было, но едва Акулина отошла от нее, как та очнулась, огляделась непонятливо. Напряженно морщила лоб, точно запамятовала что-то важное. И вдруг вспомнила горькую правду, тяжко выдохнула:
— Акулина… То кара мне за грехи мои…
— Что ты, Ульянушка! Какие ж грехи?.. — ласково возразила повитуха. — И не мысли об том!
— Господи! Грехи мои на детушек пали! — Ульяна, причитая, схватилась за голову. — Ой, мамынька! Глядишь ты на дочь свою непутевую да слезами умываешься! Ой, грехи-и!.. Что же делать-то?.. Молиться! Молиться…
Она поднялась с лавки, оттолкнув пытавшуюся удержать ее повитуху, распростерлась на полу перед божницей и со слезами принялась молиться, каясь в грехах и прося у Господа милости. Акулина, глядя на нее, горестно вздыхала, вытирала мокрые щеки. Не выдержав, опустилась на колени рядом с Ульяной.
Вскоре явился Никита с Алешкой на руках. Ульяна вцепилась в сына, пыталась дыханием отогреть его окоченевшие ладошки, целовала застывшее лицо, гладила слипшиеся волосенки.
— Алешенька… сынок… Проснись! Открой глазки-то… Алешенька, сынок… Что я наделала?! Прости ты меня, мать свою неразумную!.. Сжалься, Господь!..
Никита пытался утешить ее, привести в чувство, да тщетно. Он не понимал, о каком грехе твердит Ульяна, и заверял жену, что нету ее вины в смерти Алешкиной: Господь дает детей, он же и забирает. Надобно смириться…
Не смирилась Ульяна. Со временем боль ее утихла, но вся она будто застыла, осунулась, потемнела. О чем-то неотступно думая, бродила Ульяна по Усолью. Люди жалели ее, да не понимали: чего уж так-то убиваться? Чай, не первый Алешка потонул, каждый год кто-то в Усолке гибнет. Еще ведь в семье двое детей, их надобно ростить.
О детях Ульяна и заботилась: глядя на Сережку с Верочкой, страшилась их участи. А ну как Господь их тоже приберет?! От недостойной матери подалее… Господи! Твоя воля! Ее забери — не детей! Иль даруй ей прощение! Никогда более не помыслит она о греховном! Никогда!
Закончился пост, прошел Велик день, все поздравляли друг друга с воскрешением Христа, а Ульяна все ходила по Усолью будто безумная. Никому не удавалось привести ее в чувство: ни мужу, ни Акулине, ни Аверьяну. От тиуна Ульяна шарахалась, ровно от чумы, — пряталась за дворами, едва завидев его.
Лишь раз удалось Аверьяну приблизиться к ней. Ульяна обожгла его ненавистью:
— Чрез тебя все мои несчастья! Во грех меня ввел! За то Господь сына забрал. Не ходи ты за мною! Видеть тебя не желаю! Не ведаю, как грех замолить…