— Не, я бедовый! Я, коли надобно, и ночью тама останусь, — заверил малец.
— Ну-ну, — одобрили мужики.
Аверьян пил взахлеб, захмелев не враз, ждал облегчения душе, да не случилось его. Отослав братьев Могильниковых, он принялся метаться по избе, ровно волк в неволе: пьяно шатался, рвал на себе рубаху, бился головой об стену. Боль, сжигающая нутро, выворачивающая душу, не отступала. Забыться тиун не смог, будто непрестанно нашептывал кто: «Нету Ульяны на белом свете… Нету Ульяны…»
Внезапно Аверьян остановился: какая-то мысль вертелась в голове, не давала покою. Чего-то братья Могильниковы молвили… До него вдруг дошло: Никита — убивец! Бабу свою убил, прежнюю, да еще кого-то. Во как повернулось!
— А ежели он сведал про нас с Ульяною? Сведал да и порешил ее?! — подумал вслух Аверьян, но перебил сам себя: — Нет! Потонула Ульяна… Потонула… Неужто сам он ее кинул в Усолку-то?.. Ох! — Аверьян схватился за голову. — Вовсе разум теряю… Не мог Никита того сотворить: любил ведь. Да и где ж ему сведать об нас? Никто не знал! Таились мы с Ульяною, шибко таились!.. Ежели подглядел кто да нашептал ему? Погоди-ка… Семен?! Семен-корчмарь ведал!
Аверьян бросился к столу, налил полную чарку полугару, выпил разом, взъерошил волосы.
— Семен… А ну как сказал он Никите? Пойти в корчму да спытать?
Решил так тиун да тут же осекся: чего пытать-то? Нету Ульяны, не воротишь ее… Сама она, знать, в реку-то прыгнула? Как Алешку схоронила, не в себе была. Уверилась: за ее грех малец погиб, — а во грехе его, Аверьяна, винила. Стало быть, он в ответе пред Господом за душу ее. Он Ульяну склонил ко греху — он и убивец! Тиун простонал сквозь зубы:
— Ульяна-а… Чего ж ты наделала-то!.. Горе горькое…
Он не услышал, как отворилась дверь. Шатаясь, вошел Никита, постоял, глядя на безутешного тиуна, и криво усмехнулся.
— Вот ты где… Почто дома не сидишь с бабою своею? Твоя-то жива-а… Али сокрушаешься?.. Ульяну у меня украл, во грех мою бабу ввел! Теперь каешься? Чего уставился на меня? Ведаю! Все ведаю…
Аверьян выбрался из-за стола, приблизился к солевару. Никита схватил его за грудки, с силой тряхнул.
— Душегуб! Ульяна чрез тебя с собою порешила! Ты!
Тиун, еле устояв на ногах, оправил рубаху, застегнул кафтан.
— Ты меня винишь?! — он пьяно уставился на солевара. — А ну как я розыск учиню? Забыл, с кем молвишь? Учиню розыск да спытаю: не ты ли сам Ульяну со свету сжил? — ткнул он Никиту в грудь.
Тот аж задохнулся от ярости.
— Я?! Вовсе ополоумел?! Чтобы я… Ульяну?! Тебя вот смогу убить! А жену — нет!
— Ой ли? — выставив палец, Аверьян покачал им перед носом солевара. — Сдается мне, ты уж одну жену на тот свет отправил… и брата своего…
Никита оторопело открыл рот.
— Ты как… сведал?.. — из багрового он враз сделался бледным. — Неправда это! Разбойники их порешили! Разбойники… И меня едва не прикончили!..
— Знамо, что разбойники, — кивнул Аверьян. — Только мне-то не бреши! Я ведаю!
Никита устало опустился на лавку, ссутулив плечи, понурил голову.
— Не можешь ты ведать… Давно то было. И далеко отсели… Я о ту пору молодой был, горячий…
— И ныне, знать, не остыл, — буркнул Аверьян.
Не слыша его, Никита продолжал:
— Я ведь только женился о ту пору… Мыслил, заживу с молодою женою…
Неожиданно для себя он все поведал тиуну. Аверьян молча слушал и удивился, когда понял, что сочувствует сопернику.
— Продал я промысел на Вычегде да сюда подался, — завершил Никита свой рассказ.
— Не покаялся? — спросил Аверьян.
— Нет! Коли б еще случилось, сызнова бы убил!
— Баба молодая да брат все-таки, родной…
— После содеянного уж не брат! — отрезал Никита.
Аверьян внимательно поглядел на него и после недолгого молчания предложил:
— Ну, теперь об Ульяне расскажи…
— Чего рассказать-то?!
— Как ее порешил…
— Чего?! — Никита вновь сжал кулаки, тяжело засопел: — Ульяну я пальцем не тронул!
— Не верю! Ты мне только что поведал, как жену убил за любодеяние… Ульяна тоже согрешила — со мною. Ты ж, сам признал, сведал о том! Вот и убил ее…
— Ульяну я любил шибко… Я бы глотку перегрыз всякому, кто обидит ее!
— А как же, узнал об нас да сдержался? — с сомнением поглядел на него тиун. — Неужто и не молвил ей ничего?
— Узнал… — кивнул Никита, — узнал, да поздно: она уж с собою порешила… Я давеча в корчме сидел, там и узнал.
— Семен? — спросил Аверьян, зная ответ.
— Он… — кивнул Никита.