Стремительно вошла Наталья. Князь с любованьем оглядел дочь. Какая ж ладная красавица выросла из босоногой девчонки: коса черная, до земли, жемчужной нитью увита; начелье, жемчугом унизанное, брови оттеняет, они будто углем писаны — и сурьмить не надобно; очи — что сливы спелые, какие в Крыму у хана видал князь когда-то. Да глядит девица шибко бойко, нету кротости во взоре. Лыков вздохнул: не будет дочь его покорною супругою, не выберет ее государь. А хоть бы и выбрал, она ж ему жизни не даст…
— Наталья, очи-то опусти. Девица в пол должна глядеть, а не пялиться, будто откусить чего мыслит. Норов-то смири: жена должна покорною быть…
— На что мне взор опускать? Чего я в полу не видала? — дерзко ответила дочь.
— Ничему тебя мать не научила, — вздохнул Лыков. — Девица должна…
— Батюшка, — перебила его Наталья, — чего ты о жене-то помянул? Никак, замуж меня замыслил отдать?
— Ну, — подтвердил князь, подивившись проницательности дочери.
— Ты и мужа мне сыскал? — прищурилась она.
— Наталья, не щурься! Не пристало девице…
— Сказывай! Не таись! — велела дочь.
— Сыскал, — признался Лыков. — Мужа доброго да…
— Хоть какого! — вспылила она. — Мне он без надобности! Молода еще!
— Наталья, ты ж не ведаешь, каков жених-то! — растерялся князь.
— А по мне хоть государь! Не желаю — и весь сказ! — раскраснелась от гнева дочь.
— Государь и есть, — растерянно подтвердил Лыков и перекрестился: никак сам черт его дочери на ухо шепчет.
— Государь?! — опешила Наталья. — Он чего, сватов прислал?!
— Ой, глупа-а, — махнул на нее рукой Лыков. — Неужто государь сватов к своим слугам шлет? Он еще про твои прелести и не ведает. Со всей Руси невест соберут, смотрины будут. Там великий князь и выберет себе жену.
— Как смотрины? Это чего ж, будто на торгу животину высматривать станут?! — яростно перекинула княжна косу. — Ты, батюшка, в своем ли уме?! Чтобы дочь твою напоказ всем выставили?!
— Не всем напоказ, а только боярыням да самому государю. Наталья, то ж обычай такой, от предков повелось…
— Хорош обычай! — она негодующе всплеснула руками. — Еще, поди, за честь считать, что государь тебя посмотрел? Не желаю за государя! На что он мне? Сказывают, живодер он, малых тварей мучить любит. Такого вовсе не надобно.
— Наталья! — взъярился, в свой черед, князь. — Тебя не спрашивают, желаешь иль нет! На смотрины поедешь!
— Нет! — отрезала Наталья.
Привлеченная громкими голосами, в горницу вошла княгиня. Увидев раскрасневшихся мужа и дочь, она сокрушенно вздохнула:
— Опять повздорили… Чего на сей раз?
— Батюшка замуж меня отдать замыслил. И не просто замуж, а сперва напоказ выставить! Ежели выберет жених — то за себя возьмет; а ежели нет — вернет назад. Так, батюшка?
— Государь повелел невест отовсюду везти, смотрины готовятся, — пояснил князь жене. — Велено никому не таиться: кто дочь свою сокроет — тому в опале от великого князя быть. А наша — ни в какую!
Наталья, услышав последние слова отца, пожалела его да, поразмыслив, вдруг решила:
— Ладно, поеду на смотрины. Чай, не заметит меня государь, мимо пройдет?
«Чай, заметит да женится», — мысленно пожелал Лыков, довольный внезапной покорностью дочери.
Через месяц князь Лыков с шурином своим князем Ковром был на торжестве венчания государя на царство. Сначала они стояли в сенях в толпе прочих князей, воевод да чиновников, богато одетых и возбужденных. Ожидали выхода государя с боярами.
Вот появились духовник великого князя иерей Федор да конюший Михаил Глинский, сопровождаемые казначеями и дьяками. Духовник торжественно нес на золотом блюде крест, царский венец да бармы Владимира Мономаха. Проследовав по двору мимо притихшей толпы в Успенский собор, он скоро вернулся и опять исчез за государевой дверью.
Наконец показался великий князь. Перед ним шествовал духовник с крестом и святой водой, кропя людей, стоявших по сторонам. За государем шли бояре во главе с Юрием Глинским. Подождав, пока процессия пройдет мимо, следом пристроились ожидавшие князья, воеводы и весь двор.
Все медленно прошествовали в Успенский собор, сиявший золотом иконных риз, огнем свечей да богатством одежд собравшихся. Государь приложился к образам, осеняя себя крестным знамением. Певчие ангельскими голосами возгласили ему многолетие. Митрополит благословил великого князя и отслужил молебен. После того начался сам обряд венчания.
Посреди храма на амвоне с двенадцатью ступенями были установлены два стольца, украшенные золотой тканой паволокой. Иван чинно поднялся по ступеням, сел. Следом взошел митрополит Макарий, расположился рядом. Певчие не умолкали: ангельские голоса взлетали к расписным сводам и выше, и казалось, сам Отец Небесный, слыша их, взирает на происходящее.