– Чичас. Замучился. За «Эрфуртской программой» в погреб побежали.
– Наше вам!
– Урра! С утра здеся. Читаем за ваше здоровье!
– То-то я и смотрю, что вы лыка не вяжете. Чем это так надрались?
– Критиком Белинским.
– За критика!
– Здоровье нашего председателя уголка! Позвольте нам два экземпляра мартовского.
– Нет! Эй! Ветчинки сюда. А моему мальцу что-нибудь комсомольское для развития.
– Историю движения могу предложить.
– Ну, давай движение. Пущай ребенок читает.
– Я из писателей более всего Трехгорного обожаю.
– Известный человек. На каждой стене, на бутылке опять же напечатан.
– Порхает наш Герасим Иванович, как орел.
– Благодетель! Каждого ублаготвори, каждому подай…
– Ангел!
– Герасим Иванович, от группы читателей шлем наше «ура».
– Некогда, братцы… Пе… то исть читайте на здоровье.
– Умрешь! Па… ха… ронють, как не жил на свети…
– Сгинешь… не восстанешь… к ви… к ви… селью друзей!
– Налей… налей!..
Новый способ распространения книги
Книгоспилка (книжный союз) в Харькове продала на обертку 182 пуда 6 ф. книг, изданных Наркомземом для распространения на селе.
Кроме того, по 4 рубля за пуд продавали лавочники издания союза украинских писателей «Плуг».
В книжном складе не было ни одного покупателя, и приказчики уныло стояли за прилавками. Звякнул звоночек, и появился гражданин с рыжей бородой веером. Он сказал:
– Драсьте…
– Чем могу служить? – обрадованно спросил его приказчик.
– Нам бы гражданина Лермонтова сочинение, – сказал гражданин, легонько икнув.
– Полное собрание прикажете?
Гражданин подумал и ответил:
– Полное. Пудиков на пятнадцать-двадцать.
У приказчика встали волосы дыбом.
– Помилте, оно и все-то весит фунтов пять, не более!
– Нам известно, – ответил гражданин, – постоянно его покупаем. Заверните экземплярчиков пятьдесят. Пущай ваши мальчики вынесут, у меня тут ломовик дожидается.
Приказчик брызнул по деревянной лестнице вверх и с самой крайней полки доложил почтительно:
– К сожалению, всего пять экземпляров осталось.
– Экая жалость, – огорчился покупатель. – Ну, давайте хучь пять. Тогда, милый человек, соорудите мне еще «Всемирную историю».
– Сколько экземпляров? – радостно спросил приказчик.
– Да отвесь полсотенки…
– Экземплярчиков?
– Пудиков.
Все приказчики вылезли из книжных нор, и сам заведующий подал покупателю стул. Приказчики забегали по лестницам, как матросы по реям.
– Вася! Полка 15-а. Скидай «Всемирную», всю как есть. Не прикажете ли в переплетах? Папка, тисненная золотом…
– Не требуется, – ответил покупатель. – Нам переплеты ни к чему. Нам главное, чтоб бумага была скверная.
Приказчики опять ошалели.
– Ежели скверная, – нашелся наконец один из них, – тогда могу предложить сочинения Пушкина и издание Наркомзема.
– Пушкина не потребуется, – ответил гражданин, – он с картинками, картинки твердые. А Наркомзема заверни пудов пять на пробу.
Через некоторое время полки опустели, и сам заведующий вежливо выписывал покупателю чек. Мальчишки, кряхтя, выносили на улицу книжные пачки. Покупатель заплатил шуршащими белыми червонцами и сказал:
– До приятного свидания.
– Позвольте узнать, – почтительно спросил заведующий, – вы, вероятно, представитель крупного склада?
– Крупного, – ответил с достоинством покупатель, – селедками торгуем. Наше вам.
И удалился.
Три вида свинства
В наших густонаселенных домах отсутствуют какие-либо правила и порядок общежития.
Пять раз сукин сын Гришка на животе, по перилам, с 5-го этажа съезжал в «Красную Баварию» и возвращался с парочкой. Кроме того, достоверно известно: с супругами Болдиными со службы возвратилось 1½ бутылки высшего сорта нежинской рябиновки приготовления Госспирта, его же приготовления нежно-зеленой русской горькой 1 бутылка, 2 портвейна московского разлива.
– У Болдиных получка, – сказала Дуська и заперла дверь на ключ.
Заперся наглухо квартхоз, пекарь Володя и Павловна, мамаша.
Но в 11 часов они заперлись, а ровно в полночь открылись, когда в комнате Болдиных лопнуло первое оконное стекло. Второе лопнуло в двери. Затем последовательно в коридоре появился пестик, окровавленная супруга Болдина, а засим и сам супруг в совершенно разорванной сорочке.