«Многоуважаемый товарищ редактор! Это все ложь! Книжка не утеряна, и такой-то врет. Он отдал ее мне в залог любви. А теперь опубликовывает в газете!»
Такой-то рвал на себе волосы и кричал:
– Что ж мне теперь делать, после такого сраму?!
Стоял перед ним приятель и говорил ему:
– Не знаю, что уж тебе и посоветовать. Сделал ты подлость по отношению к женщине. Сам теперь и казнись!
Они хочуть свою образованность показать…
…и всегда говорят о непонятном!
Какие-то чудаки наши докладчики!
Выражается во время речи иностранными словами, а когда рабочие попросили объяснить – он, оказывается, сам не понимает!
В зале над тысячью человек на три сажени стоял пар. И пар поднимался от докладчика. Он подъезжал на курьерских к концу международного положения.
– Итак, дорогие товарищи, я резюмирую! Интернациональный капитализм в конце концов и в общем и целом довел свои страны до полной прострации. У акул мирового капитализма одно соображение, как бы изолировать советскую страну и обрушиться на нее с интервенцией! Они использовывают все возможности, вплоть до того что прибегают к диффамации, то есть сочиняют письма, якобы написанные тов. Зиновьевым! Это, товарищи, с точки зрения пролетариата, – моральное разложение буржуазии и ее паразитов и камер-лакеев из Второго Интернационала!
Оратор выпил полстакана воды и загремел, как труба:
– Удается ли это им, товарищи? Совершенно наоборот! Это им не удается! Капиталистическая вандея, окруженная со всех сторон волнами пока еще аморфного пролетариата, задыхается в собственном соку, и перед капиталистами нет другого исхода, как признать Советский Союз, аккредитовав при нем своих полномочных послов!!
И моментально оратор нырнул вниз, словно провалился. Затем выскочила из кресла его голова и предложила:
– Если кто имеет вопросы, прошу задавать.
В зале наступила тишина. Затем в отдалении зашевелилась в самой гуще и вышла голова Чуфыркина.
– Вы имеете, товарищ? – ласково обратился к нему с эстрады совершенно осипший оратор.
– Имею, – ответил Чуфыркин и облокотился на спинку переднего стула. Вид у Чуфыркина был отчаянный. – Ты из меня всю кровь выпил!
Зал охнул, и все головы устремились на смельчака Чуфыркина.
– Сижу – и не понимаю: жив я или уже помер, – объяснил Чуфыркин.
В зале настала могильная тишина.
– Виноват. Я вас не понимаю, товарищ. – Оратор обидчиво скривил рот и побледнел.
– В голове пузыри буль-буль, как под водой сидишь, – объяснил Чуфыркин.
– Я не понимаю, – заволновался оратор.
Председатель стал подниматься с кресла.
– Вы, товарищ, вопрос имеете? Ну?
– Имею, – подтвердил Чуфыркин, – объясни – «резюмирую».
– То есть как это, товарищ? Я не понимаю, что объяснить?..
– Что означает – объясни!
– Виноват, ах да… Вам не совсем понятно, что означает «резюмирую»?
– Совершенно непонятно, – вдруг крикнул чей-то измученный голос из задних рядов. – Вандея какая-то. Кто она такая?
Оратор стал покрываться клюквенной краской.
– Сию минуту. М-м-м… Так вы про «резюмирую». Это, видите ли, товарищ, слово иностранное…
– Оно и видно, – ответил чей-то женский голос сбоку.
– Что обозначает? – повторил Чуфыркин.
– Видите ли, резю-зю-ми-ми… – забормотал оратор. – Понимаете ли, ну вот, например, я, скажем, излагаю речь. И вот выводы, так сказать. Одним словом, понимаете?..
– Черти серые, – сказал Чуфыркин злобно.
Зал опять стих.
– Кто серые? – растерянно спросил оратор.
– Мы, – ответил Чуфыркин, – не понимаем, что вы говорите.
– У него образование высшее, он высшую начальную школу окончил, – сказал чей-то ядовитый голос, и председатель позвонил. Где-то засмеялись.
– «Интервенцию» объясните, – продолжал Чуфыркин настойчиво.
– И «диффамацию», – добавил чей-то острый, пронзительный голос сверху и сбоку.
– И кто такой камер-лакей? В какой камере?!
– Про Вандею расскажите!!
Председатель взвился, начал звонить.
– Не сразу, товарищи, прошу по очереди!
– «Аккредитовать» – не понимаю!
– Ну, что значит аккредитовать? – растерялся оратор. – Ну, значит, послать к нам послов…
– Так и говори!! – раздраженно забасил кто-то на галерее.