— Какого хрена, Артём?! — меня будто прошибает разрядом высоковольтного тока.
Я сдёргиваю его руку резким, грубым рывком, словно меня касается не он, а кто-то чужой.
Теперь смотрю прямо в него. И с каким-то болезненным удовольствием ловлю это мгновение замешательства: он не успевает спрятать лицо. Взгляд дёргается, будто он ищет правильную реакцию, а её нет. Губы приоткрываются и тут же смыкаются в тонкую линию.
Надо отдать должное — он не делает повторной попытки. Ладонь покорно возвращается на руль и сжимается до скрежета выделанной кожи под пальцами.
— Лик…
— Слушай, а у тебя какой день посвободнее? — перебиваю на удивление монотонным голосом. — Четверг или пятница? Просто хочу знать, когда тебе будет удобнее меня трахать.
Меня ошпаривают коротким осуждающим взглядом.
— А так было можно? — зло отчеканивает он, будто выплёвывая слова. — Знаешь, на что похожа твоя реакция?
— Знаю. На самоуважение.
— Мышь…
— Нет, правда. Так даже проще. Я ведь тоже свободна, — доворачиваюсь к нему всем корпусом, чувствуя, как ремень безжалостной удавкой обвивает ключицы. — Как тебе архитектор?
— Ты блефуешь.
— Он симпатичный.
— Он очкарик.
— Я люблю умных мужчин.
— Он не умный. Он ботан. Принципиальная разница.
— Да? — театрально пожимаю плечами и снова утыкаюсь в окно, на бездушно прыгающие по стеклу блики света. — Может, ты прав…
— Вот и отлично, — цедит сквозь зубы Артём, тараня взглядом лобовое стекло.
— Как считаешь… я смогу его удовлетворить? — не смотрю. Взгляда в упор я сейчас не выдержу. — Ты достаточно меня натаскал? Сосать научишь?
— Боже, хватит! — машину подбрасывает на месте, будто она вместе со мной вздрагивает от резкости его голоса.
— Что ты несёшь? Блять, ты… ты просто… невыносима! — взрывается он и резко выруливает на обочину.
Выжатая в пол педаль тормоза заставляет ремень впиться мне в рёбра, а воздух вылетает из лёгких, будто меня ударили в солнечное сплетение.
— Ты псих?! Убить нас решил?!
Отстегнуться. Бежать.
Предварительно со всей дури хлопнув дверью так, чтобы его воспалённый мозг рассыпался на морось из сухих опилок. В мыслях мелькают тысячи ярких сценариев исхода событий, но я выбираю самое неконструктивное множество — не двигаться. Просто смотреть.
Тишина бьёт по ушам ватным хлопком. А с его губ срывается шумный протяжный выдох и тут же врезается в потолок.
На секунду он закрывает глаза, будто это помогает ему собраться. Словно это ему, а не мне нужно сгрести себя по кускам.
Потом поворачивается ко мне. Спокойные, красивые черты лица выныривают из тьмы, и от этого его голос звучит только опаснее:
— Никаких архитекторов. Ясно? — низкий, глухой тон холодом скользит в полуметре от моей кожи. — Нам нужны правила.
— Правила… — как зажёванная пластинка, бормочу за ним, не успев спрятать унизительно слезливую дрожь в голосе.
Это игра. Это всё долбанная игра.
Выдыхаю в окно, и стекло тут же затягивает мутной плёнкой. Следом мягко касаюсь её пальцами… и сразу одёргиваю себя, едва не процарапав на стекле сердце — глупый, бессознательный крик.
— Как насчёт уважения? — набравшись смелости, бросаю я.
— Что ты хочешь услышать? — отвечает вопросом на вопрос. — Мы расстались с ней два месяца назад. Всё.
Я усмехаюсь. Горечь встаёт поперёк горла.
— Расстались… — кривая ухмылка обезображивает его лицо. — Мы даже не встречались. Только в её голове. Лик, ты её не знаешь. Она грёбаная сталкерша.
Не ведись. Не слушай. Всё, что ты скажешь, он обратит против тебя.
— Ты же этого хотела? Говорить? — его голос становится жёстче. — Разве не это мы обсуждали в постели? И на корпоративе, на глазах у всех? «Мне сложнее доверять миру», — цитирует мои слова, сказанные пару часов назад.
— Я не буду изливать душу. Мне не нужна жалость. Но я хочу, чтобы ты знала: последние мои «серьёзные» отношения, — выводит кавычки в воздухе пальцами. — …закончились в пятом классе. Моя девушка ушла к соседу по парте.
Губы кривятся в подобие улыбки.
— Глупо? Возможно. Чувствую ли я себя в чём-то ущемлённым? До недавнего времени — нет.
— Я не знаю, что ты хочешь услышать. Мне нечего…
— Лик. Просто первое, что приходит в голову.