Наблюдаю за всем из тени коридора — босая, с мокрыми волосами, как за агрессивной рекламной кампанией здоровых отношений.
Спасибо, вселенная. Очень вовремя.
— Ой… Лика, — мама наконец заметив меня, резко выпрямляется, комично смахивая с платья прилипшие пальцы мужа.
Влад неспешно тоже переводит внимание на меня и тут же покорно отступает на полшага. Взгляд трезвый. В отличие от мамы.
— Я в душ, — бросает он, легко целуя её в щёку. И уже проходя мимо, чуть склоняет голову на бок, озаряясь до странности тёплой, белоснежной улыбкой:
— Лика, спокойной ночи. И… спасибо.
Спасибо?!
Я киваю, потому что это единственная реакция, не требующая от меня души. Но недоумение от этой беспочвенной благодарности на мгновение оттесняет клубок страданий.
Мама застывает в прихожей, провожая Влада, а затем фокусируется на мне, смеряя нечитаемым взглядом.
Проверка? Сканирование?
— Прости… мы тебя не заметили, — морщинки на лбу быстро разглаживаются, и она принимается стягивать туфли. — Как голова?
Точно. Голова.
— Лучше, — лихо отзываюсь, безуспешно выдавливая улыбку.
Человеческую. Нормальную.
Не улыбку психа, который держится на ниточке от того, чтобы не разрыдаться прямо здесь — посреди прихожей.
Попытки терпят крах, и я поспешно скрываюсь за углом, начиная беспорядочно шарить по кухонным ящикам в поисках… себя адекватной.
Мама усаживается за остров, чуть пьяно подпирая ладонями подбородок, и с точностью снайпера медленно ввинчивается своим всевидящим оком мне в затылок. Но спасибо — молчит.
— Ромашковый? — интересуюсь, с грохотом выуживая из шкафчика кружки.
— Да, пожалуйста… — до смешного серьёзно комментирует она, со вздохом, словно подводит итоги года: — Последний бокал был точно лишним.
Я коротко хмыкаю.
И вдруг будто слышу папино: «Ты права, бокал лишний — надо с горла».
И мамин смех. Совершенно ненормальный.
Улыбаюсь, не замечая, как пальцы сами цепляют край плёнки — она рвётся, и я уже втягиваю этот травянистый аптечный аромат, перекатывая в пальцах мелкую труху чая, как обрывки памяти.
— Влад сегодня мне все уши прожужжал, — вздрагиваю от её голоса сквозь размеренный шум чайника.
Оборачиваюсь. И подпирая поясницей холодный край столешницы, вслушиваюсь.
— О чём же?
— О том, какая ты молодец, — без раздумий отвечает мама. — Как хорошо держалась. И как всех очаровала…
— Правда?
— Да, — кивает она. — Он гордится тобой, Лик.
Лучезарная улыбка с её лица сползает — на секунду и возвращается только намёком — тонкой дрожью в уголках губ.
— И ему понравилось называть тебя дочерью. Миллион раз это повторил. Как попугай.
Вот как.
Совершенно не готовая к таким откровениям, я отворачиваюсь к чайнику. Занимаю руки, разливая клубы парящей ромашки в почти прозрачный фарфор.
— Спасибо, Лик, — тепло доносится в спину.
Я поднимаю глаза.
— За что? Я просто старалась быть вежлив—
— Я не об этом, — обрывает мама. — Спасибо, что не отталкиваешь Влада.
— Мам, — выдыхаю, — я даже…
— Я знаю в самом начале тебе было непросто. Всё вот так бросить. Оставить дом, сменить университет. И ты… — она запинается, сглатывает. — Милая, я знаю, как ты скучаешь по папе.
У меня перехватывает горло — в миг боль лезвием полосит глотку, перекрывая доступ кислорода. Напрочь.
— Я тоже скучаю, — мама пытается улыбаться, но не выходит. Голос сипнет, и она быстрым движением смахивает с щеки стремительно пробегающую мокрую дорожку слёз. Словно так я могла её не заметить. — Скучаю каждый белый день.
Столбенею. Врастаю в пол.
Надо бы её обнять. Утешить. Просто побыть рядом, но я не в силах сдвинуться — стою, как бездушная ледяная глыба.
У меня щиплет в глазах, я быстро моргаю и почему-то злюсь — на неё, за то, что молчала; на себя, за холодность и подростковый бунт… На нас. За то, что долгие годы ползли к этому критически важному разговору.
Мама смахивает ещё слезинку. И ещё. Уже утирает щёки двумя руками, тихо, по-детски всхлипывая.
— Я не заменяю. Нет. — она быстро мотает головой, будто оправдывается. — Даже не пытаюсь. Я просто… — сглатывает, — живу дальше.
— Мам…
В пару шагов обхожу стол, со скрипом опускаюсь в кресло напротив и укрываю её холодные мокрые пальцы своими.
Слова застряли. Зацепились за пресловутый ком. Слёзы уже катятся — чёрт с ними. Я тянусь и большим пальцем стираю чёрные разводы туши с её щёк.