— Не реви, — бормочу тихо. Криво усмехаюсь и ещё громче шмыгаю носом, от того в какой пугающей точности удалось воспроизвести его интонацию.
Мама фыркает сквозь слёзы. И вдруг заливается смехом — с хрипом, запрокидывая голову, будто её щекочут.
— Ты помнишь, как он это говорил? — её глаза наливаются блеском, распахиваются почти болезненно широко.
— Я его слышу, — отвечаю тихо. — Каждый раз…
Щурюсь, не продолжая, но это правда. Стоит открыть рот, и он уже за моей спиной, словно подсказывает.
Она смотрит в меня пристально, будто проверяет резкость, трезвость или существование мироздания в целом.
— Ты сейчас… — выдыхает.
Осечка.
— Господи…
Её ладонь медленно прикрывает рот.
Я знаю, что она увидела. Точнее — кого.
Уголок моего рта дёргается, и я тут же гашу психопатическую улыбку.
— Меня это тоже… — мямлю, качая головой и ощущая, как её ладони осторожным теплом ложатся на мои щёки. — …слегка пугает.
Ещё минуту она держит меня, будто боится что я исчезну.
Минута. Две. И кожа под её пальцами начинает гореть, я осторожно высвобождаюсь.
— Чай убежит, — бросаю в сторону стола, по инерции облизав щипающие от соли губы. Растягиваюсь в улыбке нараспашку, и вижу ровно такую же на мамином лице.
Чайник давно молчит. Вода остыла, на поверхности тонкая плёнка, как на забытом супе. Повторяю весь ритуал жертвоприношения цветков ромашки на благо всея человечества заново.
— О, — сипло откашливается мама, пока я, балансируя, тащу горячие чашки, бьющие паром прямо в лицо. — Ты же ещё не видела фото с корпоратива. Сейчас покажу.
Сотня кадров. Не меньше. Перелистываю с напускным интересом, рассматривая детали, пока мама, деликатно шмыгая носом, нависает надо мной и комментирует:
— Тут я моргнула. О, а здесь Влад отлично получился. А здесь наоборот.
Снимки листаются быстро: Влад с партнёром. Влад с какими-то людьми в костюмах. Влад с бокалом. Влад с улыбкой. Влад без улыбки.
Партнёр и… У меня сводит зубы. Тварь с красными губами — со своим отцом и под руку с Владом.
Тварь.
Мама в компании женщин. Сияющая. Красивая и счастливая. За отсутствие снимков в обнимку с Алиной мне почти хочется её расцеловать.
— Эти мои любимые, — слышу и замедляюсь.
Общее фото. Родители в центре — идеальная пара. Я и Артём по краям, как два аккуратно упакованных аксессуара к их семейной витрине.
Рекламный плакат: «Семья. Успех. Надёжность… и инцест»
— Мы неплохо смотримся, правда?
— Угу, — несвязно киваю.
Следующий кадр — тот же состав, только Артём что-то ляпнул, и я хохочу, запрокинув голову. Так откровенно, что хочется треснуть себя за безрассудство. Влад хмурится, мама филигранно удерживает улыбку, но в глазах она валяется со смеху где-то рядом со мной.
Над следующим снимком палец виснет. В секунду перестают функционировать лёгкие.
Я и Артём.
Он рядом, высокий, стильный, широкие плечи — он чертовски красив в этом чёрном костюме, без пиджака и небрежно распахнутым воротом. Чёрт. Безбожно хорош.
Я рядом с ним по смешному мелкая. Даже каблуки не спасают. Его рука на моей талии — вроде формально, даже прилично… но пальцы сжимают прочно. Они как дома.
Глупая была затея увековечить нас вместе в одном кадре. Но мы и правда слишком хорошо вместе смотримся.
— А ты с Артёмом приехала? — от маминого вопроса я вздрагиваю и, опомнившись, быстро смахиваю влево.
Кадры меняются, но вместо них перед глазами проносится головокружительная карусель возможных ответов.
Да, мам, с Артёмом. И да, мы трахаемся. Теперь Влад гордится? Хочешь подробности или достаточно того, что ты и так всё чувствуешь материнским радаром?
Вау. Но нет.
Да, мам, он меня подвозил, но я ему больше не дам.
Тоже неплохо.
Или:
Да, мам. Надо было слушаться и доверить себя такси.
— На такси, — выдыхаю быстро. — А что? — наглое враньё запиваю глотком горячего чая.
Кипяток жалит язык до искр в глазах. Хорошо. Чётко и понятно — в отличие от всего остального.
— Да ничего… — мама пожимает плечами. — Просто видела его машину. Вот и подумала.
Да ничего. С каких пор мы вообще начали врать друг другу?
Делаю ещё глоток, аккуратнее, но всё равно обжигаюсь. Ставлю кружку и возвращаю телефон.
— Скинешь мне? Полине отправлю.
— Конечно.
Мама улыбается мягко и спокойно, а у меня ложь скальпелем становится поперёк горла — вместе с обидой и ощущением униженности, литрами непролитых слёз.