— Я спать. Устала, — поспешно бросаю, растягиваю что-то похожее на улыбку и ухожу к раковине — ополоснуть кружку. И спрятаться. Неконтролируемо глаза наливаются градом солёной влаги.
— Доброй ночи, милая.
Развернуться — и всё испортить.
Сесть обратно, уткнуться лбом в край стола и начать говорить, не выбирая слов. Про него. Про то, как внутри скребёт и ноет, как будто я сама себе не принадлежу.
Мам, мне больно. Я ревную, как дура. И, кажется, я его… Кажется, я… перестаю уважать себя.
Вытираю руки о полотенце, дотошно растирая грубой тканью пальцы, пока не начинает жечь кожу. Тихо выдыхаю и, не оборачиваясь, иду к лестнице.
Раз. Два. Три. Считаю ступени, чтобы случайно не всхлипнуть.
— Доброй ночи, родная, — её тихий, с долей материнской нежности, голос будто обнимает спину. Такой, от которого меня сейчас просто прорвёт.
— Я тебя люблю, — слышу и до хруста прошиваю нижнюю губу. Игнорирую, мечтая просто исчезнуть.
***
Пальцы нервно зависают над холодным металлом, едва касаются — и снова, впиваясь ногтями, сжимаются в кулак. Как последняя идиотка уже не меньше десяти минут я сторожу его дверь… или, скорее, дрессирую бездушную ручку.
Что я там забыла? Ну разумеется, за исключением собственной гордости?
Да брось, он спит. Тихо полежишь рядом, послушаешь, как дышит. Проще простого. Тебе ведь это нужно. А ему?
Мысленно пинаю себя и, опуская ручку, со скрипом приотворяю дверь. Тихо, на цыпочках, крадусь буквально на ощупь. А устроившись на самом краю кровати, буравлю уже чуть привыкшим к темени взглядом его обнажённую, почти неподвижную спину.
Матрас проминается, и я, задержав дыхание, прикрываю ресницы, словно сомкнутые веки наделяют меня суперспособность стать невидимкой.
— Здрасьте, — тихо сипит он. Забавная форма приветствия, без грамма веселья в тоне.
— Забор покрасьте, — раздражённо бросаю я.
— Ещё злишься?
— Хуже. Я тебя ненавижу, — с трудом сглатываю упрямый ком, и от этого выходит не так, как я хотела. Не достойно.
— Тогда почему это звучит так нежно?
Выстрел. И сразу в сердце.
Слёзы градом, неумолимо скатываются по носу и тут же впитываются в подушку. Пытаюсь заговорить, размыкаю пересохшие губы, но если произнесу—
— Я боюсь тебя касаться, — внезапное признание обрывает мысли.
— Почему? — проталкиваю слова.
— Ты уйдёшь.
Разумно.
Молча утираю нос тыльной стороной ладони. Не хватало ещё позорно разрыдаться вслух. Сначала пытаюсь найти силы в себе, потом в потолке. Безнадёжно. От беззвучных рыданий меня начинает трясти.
Скрип. Ещё один. Он останавливается в полуметре, и тёплые пальцы мажут по липкой от слёз и соплей щеке.
— Я хочу всё решить.
Тишина схлопывается. Я сама обрываю её шумным выдохом. До головокружения наполняю лёгкие кислородом, который, мне кажется, начинает горчить.
— Ты сказал, нам нужны правила. Я устала играть. Я не требую от тебя прыгнуть выше головы, Артём, но… чёрт, — срывается всхлип, уродуя голос, — это было унизительно. Так с собой… я не позволю.
— Прости.
На это «прости» горло перехватывает хриплым, озлобленным смешком.
— Мне это не подходит. Связь, где есть кто-то третий.
— Я зна—
— И да, я тебя ревную, — перебиваю, внезапно срываясь на громкость. — Даже если мы просто трахаемся…
Я путаюсь. Уже не контролирую порядок слов. Всё, что скопилось, лезет наружу ворохом озлобленных реплик.
Сглатываю эмоции.
— И если тебя это пугает, Артём, тогда… нам лучше закончить. Прямо сейчас.
Слёз больше нет — они истощились, высохли, вытерты ладонями мужчины, который не пожалел драгоценного времени так же вытереть об меня ноги. Есть только нездоровая паника. Она зашкаливает пульсом, кромсает висок: это всё?
— Я не хочу заканчивать. — Артём порывисто стискивает мою талию и подтаскивает к себе, почти вплотную.
Прячу лицо, запрокинув голову, но он упрямо цепляет его, сводя наши лица вровень.
— Скажи, чего ты хочешь. Лик, как мне это исправить?
Чертовски правильный вопрос.
Бешусь от его предприимчивости. Утираю влажный, распухший нос и лихорадочно сдуваю невидимую прядь. Внезапный приступ параноидальной злобы подкидывает саркастичный ответ: может, выйдешь в окно?
— Извиниться, — выдыхаю.
— Я идиот. Я не имел права. Не хотел так с тобой поступать. Но больше всего в этой дермовой ситуации я не хочу заканчивать.