Горячий лоб примыкает к моему, колет чёлкой ресницы, и я ощущаю его плотно прижатое к груди тарабанящее сердце.
Застываю, когда испепеляющий выдох задевает мои губы.
— Прости, — тихо шепчет он, но не целует. — Мышка, прости...
Рвано дышу, подавляя в себе яростное желание просто заткнуть его искусно стелющий рот поцелуем.
— Хорошо, — скольжу по горячей шее, путаюсь пальцами в его волосах и слабо тяну, хотя хочется выдрать.
— Теперь извинись ниже.
Что я несу?!
Ему требуется секунда, чтобы губами найти мою мочку уха и с хриплым надрывом: «Мышка», проложить сумбурную дорожку влажных поцелуев от уха к виску. Бережно. Осторожно.
Слишком нежно он опрокидывает меня на спину. Не обрывая ласок, наваливается всем своим весом.
— Нет. Не так. — толкаю его в грудь, и забираюсь сверху.
Жадно впиваюсь в распахнутые от возбуждения губы, оттягиваю нижнюю и импровизированно прошиваю зубами до солоновато-металлического привкуса.
Пальцы врезаются в мои бёдра — он подхватывает меня ещё выше, и рывком вплавляет себе в пах. До иск. Нежности как не бывало.
Я стону. Ненавижу, что стону.
Ненавижу, что тело всегда на его стороне — отзывается ответными судорогами, когда его пальцы пронырливо находят меня под бельём. Гладят. Кружат. И с каждым вязким, поступательным движением проникают глубже.
Чёрт.
— Ты бы рассказал? — вцепляюсь в кисть, обрывая касания.
— Что? — на секунду дезориентирован, он сбивается.
— Если бы я не видела вас. Ты бы сказал? — повторяю чётче.
— Нет, — тут же отдаётся звоном в ушах. И в сердце.
А следом глушит хлёсткий удар пощёчины. Выходит громко — и даже красиво, звучит чище чем мой пульс.
Он дёргает лицом, но быстро возвращает взгляд ко мне.
Даже в темноте я различаю пугающе сжатую челюсть — желваки блуждают под кожей, а предельно ясно считываемая эмоция расширяет зрачки.
Осознание вероятности: мне прилетит в ответ — вспыхивает, но тут же гаснет.
— Всё равно — нет.
Снова замах.
Да я сегодня в ударе!
В миллиметрах от цели он ловит мою руку, стискивая запястье до жжения. Покалывание в пальцах стремительно перерастает в болезненную пульсацию.
— Хватит. Я понял, — цедит сквозь зубы, грубо поддёргивая меня ближе.
Я приземляюсь на твёрдую грудь, когда он резко уводит наши руки вверх, над головой.
— Заводит боль?
— Заводит причинять её тебе, — сбивчиво цежу в его рот и тут же впиваюсь, будто могу стереть это «нет», пока рывок за стянутые корни не опрокидывает мою голову назад, срывая с губ истошный стон.
— Ложь, — опасный шёпот обжигает шею. Кожа на затылке саднит, он не даёт опустить голову. — Ты течёшь, потому что я позволяю.
Что блять?.. Да кем ты себя…
Пальцы наконец выпускают мои волосы и тут же кольцом смыкаются на горле. Его язык грубо штурмует мой рот. С натиском. С плавящей меня животной жадностью.
Отвечаю. Захлёбываюсь в маниакальном желании его трахнуть.
Словно обезумев, он резко пытается меня опрокинуть на лопатки — взять верх.
— Лежать! — шиплю и остервенело впечатываю его плечи обратно в матрас.
Тихий смешок — и он демонстративно вскидывает руки, будто сдаётся. Сука! Этим жестом выбешивает меня ещё больше.
Я спятила.
Иначе найти оправдания моим дальнейшим действиям сложно. Хотя… в мыслях проносится железное алиби: если это единственный законный способ его придушить — я намерена им воспользоваться. Долго и мучительно.
Поднимаюсь, судорожно отряхивая сорочку влажными от стресса ладонями.
— Эй, — Артём хватает меня за щиколотку. — Мышь, ты куда собрала—
— Вину, Артём, придётся зализать.
Мысли в тумане. В адреналиновой дымке. Сердце колотит по стенкам грудины, пока я, взвинченная до предела, шагаю за его плечи.
Едва не потеряв равновесие от проминающегося под ступнями матраса, балансирую, и следом матрас находят колени — по обе стороны от его головы.
Что я, мать твою, делаю?! Ладно. Дыши…
Мысли рассыпаются в пыль, как только его пальцы услужливо находят мои ягодицы, подтягивают, помогая удобнее устроиться. На его, сука, лице.
— Блять… — придушенно всхлипываю, когда его губы проходят первыми изощрёнными ласками по тонкому кружеву.
Горячий выдох тут же пробирается под ткань, заставляя живот непроизвольно сжаться.
— Сними это всё, — отвлекают пару небрежных хлопков по заднице, а сдавленный тембр до мурашек щекочет промежность. — Я хочу тебя видеть.
Это приказ?!
— Ладно.