Блять, какая она потрясающая на вкус. Слышу стоны уже в знакомой тональности и набираю обороты: челюсть сводит, язык онемел, удушающий выполнен по всем канонам дзюдо — поебать. Только бы проверить теорию шепелявости. И увидеть её послеоргазменную улыбку. Её такую нежную. Молчаливую. Через минуту болтливую. А потом спящую. В моей постели. Наглухо запертую в моих объятиях.
Парадокс: с этой ледышкой в руках меня не мучают кошмары. Эгоистично — пиздец. И всё равно парадокс. Многолетняя передышка между кошмарами, как мне кажется, прекратилась тоже из-за неё.
В какой момент я стал использовать так много мата?
Мышка на грани. Ищет, куда себя деть, откидывает голову назад, щекоча кончиками рассыпанных волос мне живот, и дарит мне шанс инстинктивно сомкнуть её запястья в замок.
Сиплый стон.
Да, детка. Моя маленькая девочка любит грубость. Мысленно унимаю болезненную реакцию под тканью боксеров на эти дьявольски эротичные звуки. Не помогает. Торжественно клянусь себе и члену, что буквально через минуту будет пир и на нашем столе, и довожу Мышку до сладких, взрывающих мой возбуждённый мозг всхлипов.
Она обмякает. Поникшая голова падает вниз, её миниатюрное тело содрогается в остаточных спазмах, и я с трудом подавляю в себе желание — одержимое — скинуть её с лица и зацеловать до смерти. Вглядываться. Изучать. Находить новые реакции, блаженную мимику. Загнать под себя и довести до второго, третьего и, может, четвёртого оргазма.
Смыкаю наши пальцы. Ловлю её помутневший взгляд — хочу поймать эту развратную искорку. Но… Что за чёрт? Она, как ошпаренная одёргивает руку. Поднимается. Я слежу, не могу отвести взгляд.
Как ни в чём не бывало ошалевшая бродит по комнате. Голая, растрёпанная и почему-то опять злая.
Я сделал что-то не так?
Не понимаю. Как заторможенный смотрю, утирая с лица доказательства — ей было чертовски хорошо. Какого хрена?
Она вдруг вскидывает одеяло, уже напялив на себя платье. Одеяло! На котором вообще-то лежу я. Стряхивает, как колющие задницу хлебные крошки. Переворачивает подушки, злобно бурча себе что-то под нос. То и дело комично одёргивает подскакивающую сорочку, будто я не знаю на вкус каждый сантиметр её тела.
— Мышь, что происходит? — деликатно цежу, хотя негодование фонит из каждого слога.
Приподнимаюсь и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться и не затащить эту сумасшедшую силой обратно в постель.
— Куда-то делись мои трусы, — мямлит под нос.
— Серьёзно?! — я даже не сразу понимаю, с каким раздражением произношу это вслух.
Какого на хрен…
— Спасибо, Артём.
Эта фальшивая благодарность меня прошибает меня молнией.
Минуту назад поплывший от наслаждения взгляд теперь на моих глазах покрывается леденящей коркой. Меня буквально пригвоздило им к кровати. Отчего-то подкатывает знакомое, мерзкое чувство. Страх.
— Всё, что касается секса, — холодно продолжает она. — Ты великолепен. Не к чему придраться. — Нет. Даже не хочу это слушать. — А вот всё остальное…
Как умственно отсталый машу головой, открываю и снова захлопываю рот.
— Не нужно усложнять. Знаешь, мы не обязаны спать вместе.
«не обязаны. вместе»
Её слова резонируют от пустых стен, врезаются в перепонки, но до сознания доходят поздно. Слишком поздно.
Смотрю в её спину. И только когда приоткрывается дверь, меня отпускает паралич.
— Лик, останься со мной, — вылетает судорожно. Становится мерзко от отчаяния в собственном голосе.
Она замирает, и на секунду мне кажется — слышит.
— Пожалуйста.
Нет.
Дверь ещё пару секунд подрагивает от глухого хлопка. Таращусь в неё, как идиот.
Кусочек света. Единственный. Покидает комнату вместе с ней.
— Блять…
Провожу ладонью по лицу, с силой вдавливая пальцы. Щетина саднит. Во рту до сих пор её вкус. Всё, что осталось.
— Заводит боль?
— Заводит причинять её тебе.
Сползаю на край кровати, упираюсь локтями в колени, застревая пальцами в волосах. Тяну. Так думать легче.
Она не собиралась остаться.
Чёрт его знает сколько времени просто сижу, тупо уставившись в пол.
Долбоёб. Просто, блять, гений коммуникации. На что ты надеялся?
Выдыхаю и падаю на кровать, раскинув руки по сторонам. Теперь потолок.
От жалких, невнятных мыслей и масштаба собственного долбоебизма перед глазами плывёт. Сердце заходится рвано, как после драки.
А было бы здорово, если мне сейчас хорошенько въебали по роже. Я заслужил. На этой мысли щёку обжигает фантомным жаром.