— Уверена? Полчаса назад мне тоже так показалось.
Брови Мышки взмывают вверх. На секунду нерациональность моего поведения, кажется, лишает её дара речи.
Да я и сам в ахере.
— Мне не нужна компенсация, — продолжаю нести чушь, выпуская шёлк русых волос из пальцев. Они водопадом падают ей на плечи и грудь.
— Ты мне ничего не должна, — шепчу, стискивая в ладонях её лицо и подушечкой большого пальца неизбежно блуждаю по мягкости пухлых губ. Встречаю кончик её языка, растягивая влагу за контур.
Идеальная форма.
Если бы не внезапно приобретённые моральные принципы, дебил, они бы идеально сомкнулись на твоём члене.
Сука. Куда я качусь?
Сизый, пугающе пристальный взгляд прожигает меня насквозь. Молчание и отсутствие хоть какой-нибудь мимики — дважды.
Просто дышим. Тяжело. Безжалостно насилуем пределы друг друга бездействием. И она ломается.
Падает в меня: холодный нос таранит грудь, ластится тёплой, мягкой щекой плотнее, как грёбанный осиротевший котёнок. Затихает.
Странное, почти болезненное удовольствие с каждым ударом сердца ломает мне рёбра.
Убаюкивающе глажу её макушку, прижимаю крепче и сам, с какого-то хрена, едва дышу. Пожалуй, впервые в жизни мне становится неловко за неуместный стояк. Он упирается ей между рёбер и, получив ничтожные крохи тепла, приветственно дёргается.
Сука. Она же его не чувствует?
Чувствует. Конечно, чувствует.
— Мышка…
Идея подрочить в душе и окончательно убедить её провести эту ночь со мной, без интима, просто безопасно сопя в подушку, кажется самой разумной.
— Я… — осекаюсь. Её губы, едва касаясь, находят кожу.
Несмело язык проходит чуть выше соска, очерчивая контур тату «Respire, tu es vivant». Так тягуче, так покорно, что воздух глохнет.
— Я хочу. — убедительный упрямый шёпот врезается жаром в уголок моего рта.
— Что? — не успеваю выдохнуть, как её язык продолжает свой путь по подбородку, вверх — к кончику носа, так, как я люблю, слизывая напрочь из памяти смысл слов.
— Хочу остаться.
Снова касание.
Убийственный шёпот теперь теплом ложится на скулу, сбивчиво пробирается к уху, и она, захватывая губами мочку уха, мягко посасывает.
— Ублажать…
Сука. Дело дрянь. Я давлюсь воздухом только от фантазии, какие действия она подразумевает под этим невинным словом.
— По твоим правилам. Ртом, языком… — за каждым её звуком следует поцелуй, проваливаясь ниже. Я нервно сглатываю, когда они доходят до пресса. И так же медленно возвращаются обратно. — …пальцами.
— Только не пальцами, — усмехаюсь, нелепо качнув головой.
Подтягиваю мышку за подбородок и залипаю на этой дьявольской улыбке. Пробую её на вкус. Сладкая. Срываюсь и пробую снова. Проталкиваю язык глубже, стараясь не сбить её тягучий темп. Ни хрена не выходит.
— Я тебе верю, Артём. Возможно, я глупая… — она вдруг прерывается. Хлопает пушистыми ресницами, и внутри меня с каждым взмахом что-то ломается. Глубоко. С сухим треском. Эпично, мать его. — И я всё равно злю—
Затыкаю её поцелуем.
Грёбаный дофаминовый кайф взрывает во мне петарду противоречивых инстинктов: схватить, подорвать с колен, заставить отказаться от каждого вымученного слова. Или… ждать.
Выбираю второе.
— Теперь я могу продолжить? — дерзкий прищур и игривый тон разматывают меня в хлам.
Тянусь, хватаю угол подушки и с глухим хлопком приземляю на пол. Она покорно перебирается коленями на мягкое.
Забавно. Обычно мне плевать на чужой дискомфорт, но не с ней. С трудом удерживаю себя, чтобы не захлопнуть окно, откуда сквозит ей прямо в спину.
— Теперь да, — выдыхаю хрипло, пытаясь унять позорную дрожь в голосе. — Иди сюда.
Тягуче накрываю её губы, заправляя выбившиеся пряди за ухо.
— Только не кусайся, — прошу с полной серьёзностью. Я её знаю. Вглядываюсь, чуть склоняя голову и не могу перестать улыбаться. Она охуенно красивая, от одного её вида на коленях, прямо передо мной, спирает дыхание напрочь. — Не слышу.
— Ладно, — быстро фыркает Мышка и, флиртуя, закатывает глаза. Мать твою.
Сначала целует губы — лениво. Нет, развязно. Игриво пробегая пальчиками по груди и торсу, задевая низ живота. От одного касания меня уже ведёт.
— Давай… Мышка, смелее, — подбадриваю, и она подаётся ближе.
Уверенно ведёт дорожку поцелуев в районе пупка. Не спеша. Кружит где-то рядом, ведёт языком восьмёрки по месяцу и крыльям тату, выкручивая меня на максимум.
Собираю в ладонь её волосы, по касательной задевая пальцами тонкую шею, и выдыхаю придушенно, сквозь стиснутые зубы, когда горячий язык вдруг медленно проходит по головке. Обводит. Снова. И ещё. Слизывает проступившую влагу, как капли мороженого.