Набрасываюсь. С жадностью повторяю наглые движения языка и, когда он отвлекается на то, чтобы в отместку посильнее стиснуть мою задницу, ворую из его рта конфету. Чуть отклоняюсь и с победной гримасой демонстрирую голубой леденец на своём языке.
— Ах ты воришка! — возмущается Артём и, как пушинку, подхватывает меня под ягодицы, припечатав к стене.
Я снова проваливаюсь в это бесконечное издевательство ласками. Отклоняюсь, позволяя поцелуям спуститься к шее. Перед глазами плывёт.
— Ключи.
Он сглотнув, на миг прерывается. Не сразу соображаю, что это вообще адресовано мне.
— Тут, — задыхаясь, выуживаю звенящую связку из кармана.
Сначала он наощупь ищет замочную скважину, скребя серебристым ключом по металлу.
Не отрываясь от процесса пожирания меня, это достаточно сложно. Тихое ругательство пару раз скользит по моему языку. Я щурюсь, саркастически хмыкаю и, дёрнув застёжку его кожаной куртки, съезжаю настырными поцелуями вниз: по твёрдой линии подбородка, царапающей щетине — к скуле, а потом и к уху. Медленно провожу кончиком языка по мочке и слабо прикусываю.
— Блять… — протяжно срывается у него.
Пальцы застревают на замке, на мгновение прекращая войну с металлом.
Мелкая россыпь мурашек привлекает моё внимание, следую взглядом за полчищем вздыбленных волосков, уходящих под воротник. На нём слишком много одежды, поэтому могу только предположить масштаб поражения.
Это я так сделала?
Не теряя драгоценного времени, провожу причинно-следственный эксперимент: нарочно прохожусь укусами снова — теперь вниз по шее, оставляя дорожку острых слепков зубов. Он даже вздрагивает всем телом, припирая ладонью дверь.
— Это тебе нравится? Когда я кусаюсь? — отклоняюсь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.
Он отворачивается, в пару резких движений вставляет ключ и, наконец, проворачивает.
Не успеваю моргнуть, как жадные губы снова ошпаривают мои. Берут, будто впервые дорвался, и только потом, оттягивая мою нижнюю, он смотрит, словно выискивая ответ во мне.
— Если да, обещаешь кусаться всё лето?
И как это понимать?
Молча хлопаю ресницами. Мысли вязнут, догадки мечутся бесформенной жижей, не складываясь ни во что внятное. Но чувства… Если до этого было возбуждено только моё тело, то теперь, по каким-то неведомым мне причинам, до предела возбуждена и душа.
Мы вваливаемся в прихожую, задевая косяк и едва не снося тумбу. С неё с хрупким хрустом слетает флакон и разлетается в дребезги.
— Чёрт! — я взвизгиваю, резко оборачиваясь. — Одеколон! Блять, Артём, там ещё и ламп—
— Поебать, — небрежно обрывает он, рывком возвращая мой подбородок. — Можешь не отвлекаться?
— Может, перестанешь командовать?!
— Не-а.
Он ехидничает, лениво и одновременно обольстительно склонив голову к плечу… и разгрызает конфету.
Мою! В какой момент она успела перекочевать к нему в рот?
Пока глотаю воздух, как рыба, по-дурацки смыкая и размыкая губы, крепкая ладонь фиксирует мой затылок, и он снова, без церемоний штурмует.
Отвечаю. Путаюсь в рукавах собственной куртки, параллельно едва не споткнувшись о только что сброшенные кроссовки. Как только покончено с рукавами моей, переключаемся на его.
Да мы грёбаная «команда мечты», если дело касается секса.
Верхняя одежда падает к ногам, прикрывая бедлам, который мы тут устроили. И я почти отрываюсь, чтобы вскользь оценить масштаб разрушений, как…
Холод, щипая рецепторы, растекается по языку. Обволакивает лёгким онемением нёбо. Вяжет.
До меня не сразу доходит — начинка. Она заполняет наш поцелуй, делая его ядерно-мятным. Его язык упрямо ведёт это странное жжение дальше: по контуру губ, по подбородку, щекам.
Мята бьёт в нос, и я ахаю.
— А что, если… — меня осеняет, но я не успеваю озвучить вопрос.
Бесстыжая улыбка вспыхивает на его лице раньше.
— Хочешь, я отлижу тебе с леденцом?
Твою мать. Спрашиваешь.
От смущения шею и щёки мгновенно заливает жаром. Когда-нибудь я привыкну к этим грязным словечкам, но сейчас… я не дам душной Лике сбить мой игривый настрой.
Тяну его за футболку к лестнице, чтобы как можно скорее осуществить озвученное.
Он, настигая, врезается торсом, сбивает с шага, и я пячусь, пока не впечатываюсь поясницей в холодную перекладину перил.
Артём не отпускает, наоборот, вжимает сильнее, перехватывая инициативу. Губы жжёт его поцелуем, выверенным и жадным, из которого мне не вырваться. Вопреки притяжению, я всё же сдвигаю нас выше, нащупывая вслепую пяткой ступень.