— Ничего красивее в жизни не видел… — хрипло дрожит его ломкий несобранный голос. И глохнет.
Мир глохнет. Как при взлёте: от молниеносно набранной высоты к лицу подкатывает влажный жар, и закладывает уши. Я даже не слышу стонов, осушающих глотку. Только тонкий раскатистый звон.
Тело пробивают бесконтрольные спазмы от живота до кончиков пальцев ног, выливаясь в сладкую свинцовую тяжесть, тянущую вниз. В самую глубину.
Распадаюсь. Растекаюсь бесформенной жидкостью — без мыслей, без имени, вся сотканная из карты его касаний. С загнанным дыханием и болючей стихийной улыбкой.
Его пальцы прокатываются по моему лбу, смахивая проступившие капельки пота и пряди. Он бережно сдувает их шумным дыханием с моих губ. Дарит ответную улыбку и неотрывно смотрит. Глаза… они смотрят так, будто… будто я для него и вправду что-то значу. Я почти верю. Будто больше чем что-то.
— Анжелика… ты меня уничтожишь. — хрип не громко срывается с его рта, но так оглушительно резонирует во мне.
От собственного имени на его губах во мне всё переворачивается. Безвозвратно. Уже не встанет на место.
— Что же ты делаешь со мной, Мышь? — шепчет он нежно, внимательно вглядываясь.
Я только улыбаюсь. Глупо. Не пытаясь остановиться. Губы не двигаются, сил не хватает даже на шёпот.
Его пальцы скользят по моему бедру. Щекотно. От слишком приятного ощущения, я вздрагиваю, и расплываюсь в ещё более открытой улыбке.
— Это ты сейчас на диване кончила? — он уже ухмыляется. — Фу… — явно цитирует меня, — Так неэстетично.
Вот гад. Фальшиво хмурится, сводя широкие брови к переносице. Плевать. Легче согласиться, чем выдавить из себя сейчас звуки. Послушно киваю.
— Отдохнула?
— Нет, — тяну, с усилием разомкнув пересохшие губы.
— Отлично. — коротким рывком по щиколоткам срываются трусики, и улетают мелькающей тенью в сторону. — Моя очередь.
Не успеваю открыть рот. Вспышка — всё перед глазами плывёт, и вместо потолка за короткий сорванный вздох я вижу обивку подушек. Волосы ширмой закрывают обзор. Пытаюсь убрать их, откинуть в сторону, но, потеряв опору, едва ли не падаю.
Его ладонь очень вовремя подхватывает меня под живот и ставит устойчивее на четвереньки, плотно прижимаясь ледяной металлической бляшкой ремня.
— Вот так… — слышу.
Сглатываю. От хлынувшего к низу живота тепла могу только судорожно дышать и в томительном ожидании раскусывать губы.
Поочерёдно он разводит коленями мои бёдра шире. Отвлекающие бархатные поцелуи сползают по пояснице, бокам. Вздрагиваю. От этой тягучести, от опаляющих кожу выдохов окончательно расслаиваюсь, и едва не ныряю носом. Благо, его рука всё ещё держит, порывисто сжимая рёбра в такт дыханию. Нашему. Мы словно синхронизировались. Вдох. Касание. Выдох.
Ладонь спускается ниже, гладит, размазывая чудовищное количество смазки по внутренней поверхности бёдер. Так постыдно.
— Охренеть, как ты меня ждёшь, — восхищённо бросает он.
И отпускает. На пару ударов сердца кожа лишается его ласок. Знакомое бренчание ремня, звук разъезжающей молнии и шорох пластика. С замирание сердца отслеживаю каждый изученный звук, за ними всегда следует удовольствие.
— Прогни спинку, — слышу и раньше, чем успеваю осознать, покорно сгибаю руки, щекой утыкаясь в шершавую ткань подушки. Запястья сами собой скрещиваются за спиной, отдавая всецело во власть ему.
Удивительно безрассудно, Лика. И невыносимо жарко.
Жмурюсь и одновременно изнываю в томительном ожидании резкого, привычно граничащего с тянущей болью толчка. Но вместо этого горячая головка с несвойственной чуткостью проскальзывает внутрь и возвращается — бережно, плавно, несколько раз, изводя меня до предела и заставляя мольбенно подаваться навстречу. После нескольких кругов этого сладкого ада он входит глубже, с замедлением, заполняя меня изнутри, до основания, так, как мне хочется.
Его вес наваливается на мою спину. Убирая щекочущие пряди волос на одно плечо, он принимается покрывать поцелуями всё до чего дотягивается: шею, плечи, лопатки. Не двигается. Растягивает меня или… даёт привыкнуть к этой внушительной тяжести внизу живота.
Что происходит? Откуда столько нежности?
— Ты меня пугаешь, — сбивчиво шепчу я, ловя его нежные поцелуи у уха.
— Почему? — нашёптывает он, с непривычной мягкостью касаясь снова. И снова.
Потому что я не переживу, если это просто игра.
— Я хочу жёстко. — поверить не могу, что я это сказала. На собственную нерациональную откровенность закатываю глаза.