Мне кажется, я разучилась дышать. Всё внимание сужается до хрипоты в его голосе. Этот тембр — густой и терпкий, подтверждающий крайнюю степень его возбуждения, я ни с чем не спутаю. Глубоко вдыхая, он мягко дотрагивается губами моей щеки, затем шеи. В блаженстве я снова расслабляюсь, прикрывая глаза.
— Ты невероятная в сексе. Отзывчивая, смелая. Намокаешь даже от намёков. — в довесок к словам его ладонь медленно опускается по груди, ниже, по ложбинке между рёбрами, задевает живот, нащупывает вещественное доказательство пальцами, вынуждая меня заёрзать. И, удостоверившись в собственной правоте, невозмутимо возвращается обратно.
Заприметив, с какой силой он сжимает борт ванны, я ухмыляюсь. Зачем он себя сдерживает?
— Даже в воде, — улыбается. И следующей фразой снова заставляет меня залиться краской. — Немного неопытная, но… схватываешь на лету, стоит чуть-чуть подтолкнуть.
Даже не успеваю открыть рот, чтобы возмутиться, он обрывает.
— Дерзишь, когда весомое преимущество не на твоей стороне. Вечно кусаешься. Это меня убивает. Пиздец, как возбуждает твоя дикость. И… — на считанные секунды он замолкает. — Ты шепелявишь, когда по-настоящему счастлива.
Что?
— Это, пожалуй, заводит меня мощнее всего.
Я оглядываюсь, чтобы увидеть, убедиться, что это очередная игра, но сталкиваюсь с пронзительным, раздевающим мою душу взглядом. Янтарной, исключительно честной искоркой.
— Ты со мной счастлива, Мышь, — слишком уверенно констатирует он. Это даже не вопрос.
Несколько раз моргаю, пытаясь унять ускоренное дыхание.
— Я не шепеляво… не шепеляв… — язык заплетается, и я и вправду ловлю себя на странном смыкании челюсти. Обалдеть! Замечаю впервые. — В общем, я говорю нормально.
Ложь.
— Ты себя убеждаешь? — смеётся он. Стиснув губы, я не выдерживаю и, фыркнув, всё-таки расплываюсь в такой же открытой улыбке.
Какой был вопрос? Чья сейчас очередь?
Какой сейчас год? Я окончательно выбита из колеи его откровениями и ещё хлеще — тем, что он не настаивает на близости, когда я сама еле держусь. Ёрзаю, ощущая манящую твёрдость под ягодицами. Он же хочет.
А будет странно наброситься на него первой?
— Чего ты боишься? — его голос вырывает меня из порочных мыслей. Приподнимая мои руки, он выставляет их ладонями вверх над гладью воды. Зачерпывает воду, и струи с его пальцев стекают в сердцевину моих ладошек — до последней капли. Снова. И снова. Какой-то гипнотический ритуал.
Тебя. В данный момент я боюсь — тебя.
— Змей. Просто до жути, — второе, что приходит в голову. Меня передёргивает. — С тех пор как мы с папой ходили в поход, и гадюка заползла к нам в палатку, спала, свернувшись в клубок… страх перерос в паранойю.
Замечаю, как от воспоминаний на коже вздымаются волоски, и Артём, прокатившись по ним подушечками, в воздухе переплетает наши пальцы, окуная их в тёплую воду.
— Высоты… немного и… — замолкаю, путаясь в мыслях, что же ещё? Меня осеняет. — Роботов.
— Роботов?! Кто боится роботов?
Представь себе — я. Молчаливо хмыкаю.
— Даже терминатора? — уточняет Артём.
— Бррр. Для меня это фильмы ужасов.
— Валли?
— Валли — милашка, — отрицательно машу головой. — Если только немного… И с роботом-пылесосом тоже удалось поладить.
— А более реалистичные страхи? — его шёпот скользит у уха. Не понимаю, что именно он хочет услышать?
— Боюсь, что нас застукают, и нам придётся всё это прекратить, — вырывается непроизвольно и, испугавшись собственной честности, я принимаюсь раскусывать губы.
— Это же наш выбор.
Чертовски разумно. Но пугающих последствий не отменяет.
— А чего боишься ты? — касаюсь лбом его щеки, хочу изучить мимику. Наши сомкнутые ладони покоятся на моём животе, и только его пальцы непроизвольно сжимаются и отпускают, как только размыкаются губы.
— Ты говорила, что у меня есть запрет на привязанность. Механизм какой-то… Я не то, чтобы боюсь, но…
— Но стараешься не ввязываться, — дополняю за него, многозначно качнув головой. — Я знаю.
— Кажется, я впервые этого хочу.
Бах!
Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг на друга. Улыбки слетают. Это что сейчас было?
Кажется, мои внутренние органы разом срываются и, перевернувшись, падают валунами вниз.
Нелепая усмешка срывается с губ, и я отстраняюсь на расстояние вытянутой руки. Всплеском колыхнув воду, выплёскиваю её за края, пока устраиваюсь напротив. Почти на середине ванной. Мне нужно пространство, чтобы осмыслить.