— Рыть бассейн. – он издевается. Откровенно надо мной глумится!
Я обессиленно стону, оседая на корточки.
— Скорее себе могилу.
— Лик, я шучу. Хватит. Ты загоняешься. – Артём шагает ко мне, и одним решительным рывком подхватывая меня под колени. Закидывает на плечо и куда-то тащит. Прихожая-гостиная-лестница.
— Артём! – пищу я, но уже не могу удержаться от смеха, кровь в таком положении молниеносно приливает к голове. — Не все проблемы решаются сексом.
Больше половины пролётов он прошагивает, по-хозяйски похлопывая меня по заднице.
— Если у нас только сутки. Все.
Глава 29. "23:56"
Артём
Пытаюсь отдышаться. Усмирить сухое першение в горле длинными выдохами через нос. Потрясающий секс. Потрясающий день. С потрясающей девушкой. Моей.
Это осознание хрипло смешит меня в голос. Какого лешего она со мной творит? За два месяца — от “а не перепихнуться ли нам пару-тройку раз?” до “умоляю, будь со мной, иначе я сдохну!”.
Это как? Есть какое-то рациональное объяснение? Есть. Мышь, чёртова ведьма.
Теперь — моя ведьма.
Улыбаюсь и прикрываю глаза. Нет, не то. Хочу её видеть. Упершись локтем в подушку, подпираю ладонью щёку, перевалившись на бок. Любуюсь? Да хрен там. Пожираю её глазами, слишком соблазнительно потрёпанную, с тщательностью одержимого психопата.
Простынь спуталась у ступней. Торможу на выпуклых косточках тонких щиколоток. Она лежит на спине, согнув гладкие ноги в коленях. Охуенные ноги. Перебираюсь к сосредоточенному лицу, перекатывая кончик острого языка по приоткрытым губам, из уголка в угол, она с изящностью художника, мать его, экспериментатора ведёт пальцами по животу. Выводит извилистые влажные узоры вокруг пупка и тянет тонкой прозрачной плёнкой во впадину между рёбрами.
Ничего особенного. Просто разрисовала весь свой плоский живот моей спермой.
Такая серьёзная. Красивая. Слишком задумчивая. Убил бы, ради того, чтобы знать, что варится в её котелке.
— Что? – она наигранно ведёт бровью, уличив меня в слежке.
— Ничего. — припираю подушку, протиснув под щёку ладонь. Ощущаю знакомое, теперь, практически сносное и даже приятное жжение в груди. — Скажи “шути-и-ишь”.
— Ха-ха, — фыркает она и возвращается к художеству. — Слова с буквой “ша”, — намеренно тянет до идеального, и всё равно шепелявого звука, — временно исключены из моего лексикона. До выяснения обстоятельств.
Улыбаюсь, как идиот. Придвигаюсь ближе, нависая. Оценив беглым взглядом многомиллионный холст с сюрреалистичным сюжетом, мягко накрываю её губы своими.
Постоянно хочу её целовать. Отстранившись, вглядываюсь в странно-игривый огонёк в бездонных зрачках. Что задумала? Ждать не приходится. Мокрый палец мажет мне по носу.
— Вообще не смешно, — огрызаюсь, утирая мерзость тыльной стороной ладони. Следом, в отместку щипаю хохочущую Мышь за бока.
— А, по-моему, смешно, — заливаясь ещё громче, она безуспешно пытается увильнуть от щекотки.
Как же охуенно не сдерживать громкость.
Дотягиваюсь до тумбы, выуживаю пачку влажных салфеток, и усевшись, тщательно вытираю испачканную в этом разврате Мышь. Почему-то это заводит даже хлеще, чем секс. Заводит её взгляд — молчаливый, не поддающийся расшифровке, каждый раз, когда я проявляю банальную заботу или делаю комплимент.
— Не хочу засыпать, — шёпотом признаётся она, устроившись у меня под боком. Долго елозит щекой у меня на рёбрах. — Артём?
— М?
— Я не хочу, чтобы день заканчивался. — Знала, бы ты как я этого не хочу. — Двадцать четыре часа слишком мало.
Не нахожу в себе безопасного ответа. Я знаю, как эту проблему решить, но подобные шаги предпринимать слишком рано. Вместо слов целую её в висок.
— Мышь, день закончился восемь часов назад, — отшучиваюсь. — Сейчас полночь.
— Душнить моя прерогатива.
Это факт.
— Я тебе врал, — пытаюсь не улыбнуться. Она вскидывает голову и, кажется, уже готовится увесисто меня треснуть. — Я притворялся интересным исключительно для того, чтобы затащить тебя в постель. Я скучный.
Она хохочет, а меня с каждой её улыбкой размазывает, как пятилетку.
— Я серьёзно, — продолжаю её смешить, проглаживая пальцами её позвонки от шеи до копчика. Надо бы ещё пару раз потрахаться. — Хочешь расскажу про космос?
— Ну уж нет, — поднывает она, утыкаясь лбом в мою грудь.
— Ты знала, что в сутках не двадцать четыре часа?
— И сколько же?
— 23:56
— Ты врёшь!
— Проверь, — убеждаю, но она даже не тянется за телефоном. Верит мне.
— Почему тогда округляют?