— Мышь ебаная, — шепчу, вцепившись в волосы. — Провоцируешь и даже не понимаешь. Сама же приперлась. Сама лезешь. Играешь в эти свои «поднимайся», а потом глаза круглые: «Что?!».
Что ты вообще хотела?!
Я слышу собственный голос и понимаю, что разговариваю с пустотой.
— Ты долбоёб, Артём? Совсем поехал? Разговариваешь сам с собой, хочешь свести счёты с этой мелкой дрянью, со «сводной сестрой» — это ж каким дном надо быть?
«Мышь…» — эхом в голове. И я снова вижу, как она надулась, как полезла грудью в меня. Ей же нравится. Ей, блядь, нравится, меня провоцировать.
— Дура, — шиплю себе под нос. — Ещё секунда и я бы тебя трахнул; секунда — и я бы перешёл черту. Я бы стал конченым мудаком.
— Долбоёб, — выдыхаю и падаю на кровать. Утыкаюсь в телефон, но мысли от неё не отлипают.
Когда она тихая — это, конечно, кайф. Вся такая правильная, сосредоточенная, с её вечными книжками, кофе и этими умными глазками. Но когда она вот такая — злая, мокрая, дерзкая, с полотенцем, которое еле держится…
Это разрыв. Это просто сносит мне крышу. Горит всё тело. Я не могу остыть. Не знаю, чего хочу больше — убить её или трахнуть до полусмерти.
Глава 8. Границы. Счёт — 4:3
Лика
Вечер. В доме пахнет курицей с хрустящей корочкой и укропом — как в детстве, когда всё казалось нормальным. Мама крутится на кухне, создаёт ту самую атмосферу — приторно домашнюю, даже не подозревая, что за её пределами уже который день идёт война.
Я весь день просидела с книгой, но вместо букв видела сотни аргументов и оскорблений, которые обязательно втолкну в эту вечно взъерошенную безмозглую голову.
Пора расставить границы, ввести правила сосуществования на одном этаже.
Сегодня запахнет жареным, милый. И я не про курицу.
— Еда на столе! Кто не придёт через минуту — остаётся голодным! — зовёт мама, вынимая противень из духовки.
— Оля, какой аромат. — Влад чмокает её в щёку, и мама светится. — За такой ужин душу отдам.
Звонок прерывает идиллию: Влад отходит к окну и уже смеётся в трубку.
Артём за столом, встречает меня своей самой снисходительной ухмылкой, от которой за долю секунды я взвинчиваюсь до предела.
Доброжелательность — уровень бог, словно не вышвырнул меня утром за дверь, даже не потрудившись дослушать.
Мудак.
Пока родители заняты, я сажусь напротив и стараюсь выдать максимальное раздражение, чтобы даже его ограниченный мозг уловил намёк.
Читай по губам:
— Му-дак, — произношу беззвучно, и уголки его губ тут же дёргаются, будто их тянут за ниточки. Да уж, до адекватности ему — как до луны.
Артём
Мышь спускается к ужину, в своей самой откровенной майке. И сегодня она не мышь, сегодня она фурия. Я понял это сразу по приветственной фразе:
— Ты мудак, — одними губами.
Миленько.
Сегодня впервые за полгода впахивал в зале так, что мышцы ноют уже сейчас, и завтра, похоже, я вообще не встану — даже руки едва поднимаются.
Всё благодаря тебе, мышь. Да-да, именно тебе. Теперь ты в безопасности, выдыхай.
Сублимация — знакомое слово? Конечно знакомо. Ты же умная. Может, поэтому меня так цепляешь?
Мы одновременно тянемся за соком, и мышь меня опережает. Я постукиваю пальцами по пустому столу, пока мои глаза самовольно её изучают.
Любуюсь, как она с холодной гримасой наливает себе в стакан. У неё мокрые волосы: тяжёлые пряди липнут к ключицам. Капли лениво ползут по белому топу, оставляя полупрозрачный след. Сквозь ткань виднеется молочная кожа.
Чёрт, я готов наблюдать это вечность.
Не успеваю опомниться, как слежу за каплей дальше. Она на финишной прямой. Ещё чуть-чуть — и, о да, я вижу тёмный ореол.
Я же вижу? Или это моя больная фантазия?
Резкая боль от удара чем-то холодным и твёрдым выдёргивает меня в реальность — мышь ставит кувшин с прилежным усилием. Прямо на мою кисть.
— Ау-у… — шиплю, одёргивая руку, от чего ощущения обостряются — в мышцах простреливает спазм. — Спасибо, мелкая. Именно то, что мне было нужно.
Мы оба машинально оборачиваемся — родители заняты, им не до нас.
— А твои тёлки что, шампунь носить с собой разучились? Или это не входит в пакет услуг? — мышь подаётся вперёд и шипит.
— Ты серьёзно? — я вскидываю брови и едва не давлюсь от смеха.
Её бешенство умиляет и заводит одновременно. В голове мгновенно складывается пазл: так это ты из-за шампуня ввалилась ко мне почти голая? Чокнутая.