Я киваю, будто всё понятно. Ладно. Дом — хорошо. Просторно и свежий воздух. Я за вас рада.
— Отлично, я буду вас навещать, — выдыхаю и тянусь к стакану, чтобы занять рот — иначе точно ляпну лишнее.
Но они оба продолжают смотреть на меня. Точно не как на человека, который сказал что-то умное.
Что?! Я что-то упустила?
— Милая… я продала нашу квартиру. Мы едем вместе.
…Занавес.
***
Слёзы застилают, щиплют глаза.
Не помню, какими силами телепортируюсь в уборную. Захлопываю дверь — и только тогда понимаю: воздуха катастрофически не хватает.
Дыши, Лика. Дыши!
В голове гул. Будто кто-то монотонно стучит молотком:
Я. Продала. Квартиру. Чёрт!
С силой вцепляюсь в раковину. Ничего не чувствую — ни онемевших пальцев, ни мокрых капель на холодном фарфоре.
Поднимаю взгляд.
В отражении — русые волосы в небрежном пучке, веснушки после первого солнца, опухшие от слёз глаза… но всё ещё дерзко голубые.
Привычное лицо. А внутри — что-то сдвинулось, необратимо перевернулось.
И в самых знакомых уголках теперь — пустота.
«Мы переезжаем к нему… Не понравится — вернёшься. Я помогу устроиться…»
Как можно это говорить с такой легкостью? Будто всё происходящее — не переезд, а дегустация в лавке фермерских сыров.
Замужество — ладно. Переезд — терпимо. Но уехать за сотни километров от родного Калининграда? Продать дом, где все еще в стенах живёт его голос?
Мне пять. Мама хлопочет на кухне, из радио льётся джаз. Я ещё не знаю, что это такое, но мне нравится. Пахнет яблочным пирогом и дождём. За окном — каштаны, выше дома, и солнце просачивается сквозь их листву. Щёлкает дверь. На пороге папа. Я бегу к нему со всех ног. Крепко жмусь — он холодный, мокрый, борода колючая. Я хохочу. Он пахнет папой: табак и любимый одеколон.
— Мышка, — опускает меня на ноги, и я слышу знакомый шелест в его кармане.
— У меня для тебя кое-что есть.
Я визжу так, что мама ахает.
— Лимонное печенье!
— Ну, конечно. Сегодня же пятница.
Позади три года.
Его не стало, когда мне было почти шестнадцать. Три года без его смеха, без привычных слов поддержки, без самого вкусного на свете печенья в шуршащем пакете — каждую пятницу, как ритуал.
А теперь… мама снова улыбается. Снова влюблена. И в её глазах — ни тени из прошлого. Просто взяла — и вышла замуж.
Я тру ладонями лицо — кожа вспыхивает, становится алой.
Нужно прийти в себя. Нужно умыться.
Я пытаюсь порадоваться за неё. Честно.
Но новость о продаже квартиры выбила почву из-под ног. Всё, что от него осталось, уместили в пару строк договора купли-продажи — и подписали не глядя.
Здравствуй, новая реальность.
***
Мама сияет, словно вся эта новая жизнь её долгожданный подарок. А я, напротив, молчу, упаковывая свою — без лишних слов, без комментариев.
И, как было обещано, через две недели мы переезжаем к нему. В дом, где, по моим ощущениям, уместилось бы не меньше пяти наших старых квартир.
Дом — в тихом посёлке Подмосковья.
Забавно, вся суть дорогого района буквально витает в воздухе: тут пахнет соснами… и бензином от внедорожников. Преимущественно чёрных.
— Выше нос! — обрывает мои мысли мама. Я плетусь за ними, будто на экскурсии в ботанический сад. Влад распахивает дверь прямо передо мной. Я честно пытаюсь сдержаться… но нет.
— Так красиво, — улыбаюсь Владу. — Впечатляет, что у вас руки из нужного места: так ровно выстричь шары, — киваю на кусты вдоль дорожки. И ловлю его натянутую улыбку.
Ага, конечно. Уверена, садовых ножниц он в руках не держал. Ни разу.
В доме — ни единого намёка на спонтанность: прихожая с полом из светлого камня. Минимализм такой, что шаги отдаются эхом. Дизайнерская мебель без царапин, словно только что собрана. В воздухе — терпкий дорогой аромадиффузор. Пыль? Навряд ли успеет осесть до появления горничной.
— Там твоя комната, — мама указывает на второй этаж.
Вдоль лестничного пролета, на стенах — чёрные рамы, ни одной фотографии, только безликие постеры с абстракцией. Стильно и бездушно.
— Давай мы тебе ещё кухню покажем и отпустим к себе. — улыбается мама тепло, но… чуть напряжённо.
Я решаю смягчиться. В конце концов, дом и правда прекрасен. Просто не мой.
Оглядываю помещение, в которое шагаем следом. Кухня поражает ещё сильнее. Она — огромная. Организованная до педантичности: мебель в потолок, деревянные фасады, на столешнице дорогущий мрамор. Я невольно усмехаюсь — мама наверняка в восторге. Она всегда обожала готовить.