Отмираю только, когда её холодные пальцы щёлкают меня по виску.
— Эй, у тебя процессор завис? Перезагрузить? — дерзкая мышь ловит меня с поличным.
— Я, видимо, нашла уязвимое место? — она снова входит во вкус, говорит тише, уверенно-наглым тоном. — Переживаешь, что скажет папа—а?
— Мне плевать, — отрезаю я. — Но это не даёт тебе права совать свой маленький носик в чужие дела.
Хочу ткнуть её пальцем в нос, как котёнка, но она резко сдёргивает мою руку — больно, наотмашь. Тут же тычет пальцем в мой ноющий пресс — жёстко, прицельно, будто указывает, где моё место.
— Хочешь расставить границы? Тогда прекрати эту тупую игру. Меня тошнит от твоей пошлости.
Я взрываюсь мысленно. «Пошлости? Искра. Мгновенная. Злая… А то, как ты выглядишь — не пошло?» Мысль вспыхивает и тут же гаснет — как спичка.
Я перехватываю её запястье — резко, на автомате. Сжимаю слишком сильно.
Она не дергается. Дышит глухо, отрывисто. И этого достаточно, чтобы в груди всё дёрнуло, почти срывая меня с тормозов.
— Правда тошнит? — отпускаю её запястье и скольжу тыльной стороной пальцев по груди. Соски мгновенно набухают ещё отчётливее. — Смотри, мышь, мы ладим… просто в другом регистре.
Убираю прядь волос, освобождая доступ к шее, и она подчиняется… Чёрт! Не отдёргивает, не отстраняется — через чудовищное усилие я касаюсь её кожи не губами, а только дыханием и шепчу.
— А ты признайся себе, чего так отчаянно хочешь, и перестанет тошнить. — выдыхаю ей в шею и ощущаю, как под пальцами бешено колотится пульс. — Хочешь, я покажу, как это приятно?
Она замирает. Ни звука, только дыхание — сбитое, рваное. Я жду сопротивления, толчка, хоть чего-то. Но вместо этого её ладонь мягко поддевает мой подбородок, подтягивая лицо к своему.
— Ты хорош. — мурлычет, скользя пальчиками по моей нижней губе. — Уверена, переспать разок будет очень приятно. Только… какой в этом смысл?
«Какой смысл?» Я даже не нахожу, что ответить. Смысл в том, чтобы трахнуть тебя так, чтобы мы оба кончили и, наконец, перестали трахать друг другу мозги? В том, чтобы доказать тебе, что ты сама этого хочешь и просишь? Всё это бред, чушь — мелко и грязно на фоне её тона, на фоне унизительных и одновременно приятных касаний её холодных пальцев по моему лицу.
— Видишь, — она постукивает кончиком ногтя, чуть выше виска, — выходит, что удовольствие слишком сомнительное, чтобы мне стало по-настоящему интересно. Прости.
«Прости?!» Я закипаю. От её спокойствия, от своей беспомощности. Стою, будто приколоченный, ни вдохнуть, ни оторвать взгляд.
Она тянется ближе — я уверен, что поцелует. Но в последний момент скользит мимо, её дыхание задевает щёку.
— Мне нужно чуточку больше, — убийственно мягко звучит у самого уха. — А ты, к сожалению, не потянешь. Так что, остынь.
Меня будто окатили ледяной водой. Каждое её слово — вбитый ржавый гвоздь прямо в мозг. Наживую.
Всё, что остаётся, — наблюдать, как она откидывается на стену, заводит руки за спину и ждёт ответа.
«Да кого ты из себя строишь?» — чушь.
«Ты сама себе веришь?» — дерьмо.
«Да иди ты на хуй!» — то, что нужно.
— Иди, — выдыхаю сухо и отстраняюсь на шаг.
И она идёт. На хуй вверх по лестнице в своё царство холодных фригидных стерв. Я глухо выдыхаю в потолок. Нет сил. Нет даже желания смотреть ей вслед.
Или я — идиот, который ни хрена не понял. Или она — просто дура. Конченная, лицемерная дура.
Глава 9. Привет из прошлого. Счет — 4:4
Лика
Сижу за кухонным островом, грею в ладонях остывший чай, рассеяно пялясь в окно. Наблюдаю, как уныло стекают капли по стеклу — кажется, дождь лил всю ночь, и судя по тучам, солнца нам ждать не скоро. Так же, как между мной и Артёмом.
«Признайся себе, чего так отчаянно хочешь…» — всплывает в мыслях между глотками невкусного чая. Его настойчивый взгляд, убеждающий в очевидном; тепло от касаний, разряд тока от того, как хватает резко; долбанные бабочки в животе, которые с самого первого дня поддаются его дрессировке. В его руках я — тряпичная кукла, с трудом сгребающая в себе силы сопротивляться.
Блин, похоже, я влипла.
«Признайся себе, чего так отчаянно хочешь, и перестанет тошнить». — Ладно. Хочу. До дрожи в пальцах, до бурления крови. А что это меняет? Ты бросишь всех тёлок? Мы будем гулять по паркам и держаться за ручки? Нет. Потому что ты — законченный ёбарь. И вот досада — мы сводные брат и сестра.
— Ликаааа! — обрывает мои мысли мама и машет руками перед моим носом. Я вскидываюсь от её голоса, даже не заметила, как она вошла.
— Ты здесь?
— Угу.