Я сбиваюсь с шага. Перебор? Зачем тогда все эти пряди и джинсы? Где хотя бы намёк на улыбку?
Для кого я вообще старалась?
Он отрывается от машины, приближается, но только чтобы открыть мне дверь, не проронив ни слова. Быстро скользит по мне взглядом — будто невзначай. Но я чувствую: заметил всё. Каждую мелочь.
— Привет, — выдыхаю несмело. Хлопок двери глушит слова, и внутри всё сжимается: он сделал вид, что не услышал. Какого хрена.
Артём
Она идёт ко мне — и меня прибивает к месту.
Ветер дергает волосы, они липнут к губам, она откидывает их рукой. Чёртово кино — заторможенный кадр. Не хватает только сопливой музыки на фоне… и мужика, поромантичней меня.
— Привет, — её голос и аромат ванили сливаются в один удар.
И всё. Крышу сносит. Я буду гореть в аду.
Хватаю за талию и тяну к себе. Беру её губы так, будто нужно восполнить всю проёбанную неделю: они липкие от блеска, горячие, податливые. Скольжу языком внутрь — она сладкая на вкус, как газировка. Секунда сопротивления, и она поддаётся, приоткрывает рот; язык встречает мой — и у меня перехватывает дыхание.
Её волосы цепляются за щетину, пахнут тем самым шампунем. Ладони сами сползают на бёдра — сжимаю, впечатываю в них пальцы.
Вдавливаю её спиной в машину, от холода металла — она вздрагивает и вдыхает прямо мне в рот. Мать твою! Я уже думаю, как затащить её на заднее сиденье тачки — плевать на свидетелей.
И тут — хлёсткий удар. Щека будто вспыхивает фантомным жаром. Звон в ушах. Слишком реально для того, чего нет. Уверен: если полезу, закончится именно так. И хрен она подпустит к себе в ближайшие месяцы.
Поэтому молча распахиваю дверь, жду, пока сядет. Захлопываю слишком усердно, так что вибрируют стёкла.
Прикрываю глаза. Шумный выдох — пытаюсь вытравить навязчивую идею взять её прямо сейчас, здесь, в салоне.
Блять. Её голос, запах, походка — всё знакомо, но сегодня будто удар под дых. Сердце в нокауте, а я отчаянно стараюсь заставить себя задышать ровно.
Ещё вдох, чуть отпускает. Сажусь за руль, кнопка стартера под пальцами оживляет мотор хриплым рыком. Утыкаюсь в дорогу, считаю белые полосы, будто они способны отвлечь от сногсшибательных ног мыши на расстоянии вытянутой руки.
В голове её слова: «Взаимно. Для друга ты меня бесишь».
Взаимно? Она про секс? Нет. Слишком просто. Не после того, как отшила меня на лестнице.
Может, поэтому я буксую. Она хочет большего — а мне это нужно? Что я вообще могу ей дать?
— Всё в порядке? — её голос мягко обрывает мысли.
— Ты о чём?
— Не знаю… Ты какой-то серьёзный. Даже без своих сальных шуточек.
— Хочешь сказать, я настолько предсказуем?
— Ну, теперь получается — нет, — усмехается, легко, будто пробует сбить обороты.
И я непроизвольно улыбаюсь. По щелчку отпускает. Сбавляю скорость, тянусь к панели — нужна музыка. Врывается что-то ленивое, меланхоличное, будто специально, чтобы вернуть здравый смысл. Она щёлкает дерзко — переключает трек. Маленькая провокаторша. Я возвращаю и добавляю громкость. Она выкручивает до нуля.
— Эй, мышь, — меня прорывает на смех, — между прочим, это моя машина!
— А ты хочешь уснуть за рулём?! — глаза вспыхивают. — И я не мышь.
— Мышка, — торопливо исправляюсь. — Милое же прозвище.
Она молчит, губы сжаты, щеки напряжены. Кажется, сейчас лопнет.
— Это странно, — говорит наконец тихо. — Меня просто так папа называл. Странно слышать снова… тем более от тебя.
— Мышь?! — уточняю.
— Да. Я хомячила печенье, которое он прятал. Делал вид, будто я вне подозрений — «в доме завелась мышь», говорил каждый раз, выбрасывая пустую пачку. И сметал дорожку из крошек, которая вела до самой моей комнаты. Называл так, не зависимо от того пять мне или шестнадцать.
— Очень скучаю по его голосу, — шепчет и замолкает.
— Так это хомяк, а не мышь, — ляпаю первое, лишь бы разрядить сгустившийся воздух.
И слава богу — она смеётся. По-настоящему. Легко. У меня с плеч будто камень падает.
— А он… твой отец… — вылетает раньше, чем успеваю прикусить язык. Хочется тут же вывернуть руль в кювет — настолько тупо прозвучало.
— Да. Его нет. Точнее… умер. Так обычно говорят.
Тишина. Костяшки белеют на руле, сжимаю сильно. Пиздец как неловко.
— Так я могу тебя так называть? Или всё же хомяк? — спешу вернуть разговор в лёгкое русло. Пусть лучше буду идиотом, чем оставлю её в этом.