— Чёрт! — вырывается вслух.
Артём бросает быстрый, тревожный взгляд — будто решил, что у меня паническая атака.
— Разворачивай. Быстро.
— Сдурела? Тут сплошная.
— Я их забыла! Из-за тебя! — бью его по плечу, а он только раздражающе растягивает улыбку. — Там мои туфли, придурок!
Сзади — взрыв смеха, сначала один, потом целая цепочка хохота. Я хватаю воздух и смотрю на Артёма. Он молчит секунду, а затем ржёт вместе с ними. Сука!
— Серьёзно?! — мгновенно взрываюсь. — С такими часами тебе, похоже, не до забытых туфель простолюдинов, правда? Разворачивай!
— Так, остываем, — вдруг раздаётся мягкий женский голос, но с таким командным оттенком, что спорить не хочется. — Держи.
Огненно-рыжие волосы мелькают сбоку — и следом в поле зрения появляются мои туфли. Девушка, наклонившись между сиденьями, протягивает их мне, чуть прищурившись от улыбки.
— Это, кажется, твои?
— Да… но откуда?.. — я моргаю, всё ещё не веря.
— От высокого надменного верблюда, — смеётся она мило, по-доброму, и в голосе столько тепла, что злость вдруг тает. Я ловлю её взгляд — ярко-зелёный, живой, с тем самым искренним блеском, который почему-то напоминает Полину. Полину, которой мне сейчас отчаянно не хватает.
— Вообще, — она подаётся вперёд, устраиваясь поудобнее, локти на спинках наших сидений, будто мы не то, что знакомы, а давным-давно перешли на «ты». — Он не такой уж засранец, каким мог показаться.
Она кивает на Артёма. Тот мгновенно косит взгляд и снова возвращает его к дороге.
— Это он попросил их забрать, — факт, который, видимо, должен прибавить ему карму.
— Да ла-адно?! — нарочно тяну изумление.
— Угу, — все трое кивают.
— Какой красивый жест — насильно вынести девушку с её вечеринки и не забыть прихватить её туфли. Браво!
— Да уж, прости, Артём, тут мне крыть нечем, — девушка усмехается, а парень рядом с издёвкой хлопает Артёма по плечу.
— Можешь написать заявление, — сухо подмечает Артём, но уголки губ предательски дёргаются.
— И у меня есть шансы? — отвечаю, притворно вздыхая.
— Если вместо дома я посажу тебя в подвал — шансы возрастут, — лукаво парирует он.
Я прикусываю губы, на грани смеха и злости — и, не выдержав, улыбаюсь в ответ.
— Я, кстати, Оксана, — рыжеволосая красотка, протягивает мне руку, в её жесте столько простоты, что мне сразу теплее. — А это мой парень — Макс.
— Приятно, я — Лика, — отвечаю, пожимаю руку, контакт короткий, но искренний.
Натягиваю туфли, когда мы сворачиваем на знакомую улицу. Сзади всё ещё слышны смех и томные поцелуи — ещё миг назад бесило, а теперь почему-то греет. Как будто и мне достался сладкий кусочек торта с кремовой надписью «счастье».
— Идите на задний двор, я принесу выпивку, — спокойно говорит Артём и глушит мотор.
— Я помогу, — отзываюсь сразу, и понимаю, что это не просто вежливость — где-то внутри я ловлю надежду на минуту тишины — того самого странного одиночества с ним. Нужного мне, как воздух.
***
Кухня дышит тишиной — только шорох упаковок, глухие удары ножа о деревянную доску и редкое позвякивание посуды. Родители, наверняка, посмотрели свой сериал, допили вино и уже спят — сладко и безмятежно.
А у меня, похоже, не хватит и ночи, чтобы переварить всё, что свалилось на мою голову за последние сутки.
Пока сыр падает ломтик за ломтиком, я будто режу не еду, а собственные мысли. Ровные, липкие, и в дырочку. Хотя, от этого даже становится легче — механика спасает.
Артём моет яблоки, достаёт из шкафа снеки, гремит бутылками красного полусладкого. Мы почти не смотрим друг на друга, будто есть негласное соглашение — не дразнить, не провоцировать, не доводить.
Разговоры сведены к минимуму, как после серьёзной ссоры, где слова только мешают отдышаться.
— Порежешь ещё вот это? — тихо спрашивает он, подсовывая мне под руку салями.
— Угу, — отвечаю, поедая кусочек сыра. В какой-то момент тянусь его угостить, — почти. Но вовремя пресекаю импульс. Нет, не сейчас. Не после всего.
Он наклоняется за миской в шкафчик — тепло его плеча неожиданно касается кожи на моём бедре. Вдох — и пробегает дрожь. Не от холода. От узнавания. От того, что это он.
— Извини, — выдыхает. Задерживается на полсекунды — и всё-таки отступает.
— Да ничего, — пожимаю плечами, непринуждённо, не прекращая монотонных движений ножа.
Странный какой-то. Когда утаскивал — слова не нужны были. А теперь «извини» — за касание?