— Я о том, что… перегнул, — шёпотом добавляет он, и на миг у меня остановка дыхания. Ты извиняешься?! — В баре.
Нож зависает над доской.
Тишина такая, что слышно, как глухо падает ломтик сыра.
Я не знаю, что сказать. Там, у бара, когда между нами была привычная вражда, у меня было масса ответов. Я хотела кричать, оскорблять, втаптывать в грязь его самолюбие, даже кусалась. А теперь, когда вот так — честно, — в голове обнулилось. Всё. Он обезоружил меня. И сколько бы я не рылась, на полке с ответами — пусто.
Оборачиваюсь.
Стоит напротив. Волосы, как всегда, растрёпаны. Руки опущены, но в пальцах всё то же напряжение — будто держит невидимую вину.
Взгляд — прямой, ровный, без привычной защиты. Это подкупает. Чёрт.
В этой тишине нет ни злости, ни обиды — только странное эхо того, что там, в его руках, сжимается в пальцах — невидимое. То же, что и у меня до сих пор ноет под рёбрами свинцовым грузом.
— Я тоже слегла наговорила лишнего, — щурюсь, начиная не смело, потом прочищаю горло и звучу увереннее: — Нет. Не слегка. Прости, я правда так не думаю. Никто не заслуживает быть брошенным. Тем более ты.
Поток моих слов рассекает воздух так стремительно, что я едва успеваю осознать — вылетело больше, чем я позволила бы себе трезвой. Ровно на откровенно раздевающее мою душу «тем более ты».
Тишина затянулась. Мои широко распахнутые глаза ищут хоть какую-то реакцию — больше, чем прищур и лёгкий наклон головы.
Я — слабак. Меньше всего хочу походить на поехавшую на нём, мелящую всё подряд дурочку. Но он столько «прошагал» сквозь собственные запреты ко мне навстречу. Почему я не могу сделать крошечный шаг к нему?
Секунда — и я тянусь на цыпочках, чтобы пригладить эту торчащую кудрю, которая минутой назад упорно мешала придумать достойный ответ, а каждое утро умиляет и сводит с ума.
— Ты вечно взъерошенный, — бормочу, словно объясняю миру очевидное, а не сбиваю накал. Или, если уж совсем откровенно, ищу любой повод к нему прикоснуться.
Сосредоточенность на его волосах успокаивает: пальцы сами приглаживают пряди, которые категорически не хотят подчиняться — на секунду ложатся так как мне нужно, а потом пружинят обратно.
— Знаю, — улыбается он и, вместо того чтобы отстраниться, наклоняется ближе — поддаётся, как зверь, истосковавшийся по ласке. Ротвейлер, почему-то приходит на ум. И, кажется, я его приручила? — Меня тоже бесит, они вечно живут своей жизнью.
Сердце делает пол-оборота и сбивается с ритма — слишком тихо, чтобы он услышал, но достаточно гулко, чтобы я перестала дышать.
Запах его кожи перебивает всё, даже остатки здравого смысла.
— А мне нравится, — вырывается еле слышно.
Если бы он только знал, каких немыслимых усилий стоит мне это признание.
Он чуть прищуривается, угол рта тянется в леденящей усмешке:
— Только сейчас нравится?
— Что? — Какого хрена он несёт?
— Ну… после какого шота я стал привлекательнее?
Хочется возразить, но язык прирастает к нёбу, а стопы — в пол.
Он уже отходит к столу, берёт из шкафа что-то и ставит передо мной — бутылку простой воды и упаковку таблеток.
Читаю: активированный уголь.
— Пей, чемпионка. Сначала нам нужно снизить промилле.
Меня только что — отшили?!
Улыбка — короткая, беззлобная. Но в ней ни шага навстречу. Если не шаг назад. Да, что, чёрт возьми с ним происходит?
Он собирает тарелку с закусками, и просто проходит мимо —
— Ты идёшь?
— Десять достаточно? — выдыхаю не сразу, с таким прицельным ехидством, что у самой сводит скулы. И для пущего раздражения хрущу в пальцах блистером с плотно уложенными чёрными угольками.
— Зависит от того, какие у тебя планы на вечер, — прозвучало его спокойным голосом, но с той заносчивой прозрачностью, от которой мозг сам подменил «планы на вечер» на «планы на меня».
Стеклянная дверь схлопнулась, оставив после себя короткое эхо.
Пожалуй, я выпью двадцать.
Глава 15. Гав. Счет — 0:0
Лика
Прозрачный след сквозь запотевшее стекло тянется вниз за моими пальцами — холодными, мокрыми, со вкусом вина на губах.
В отражении бокала скачут отблески лампочек, гирлянда мигает над головой, но свет не оттуда — он будто струится из сердца самого вечера.
Беседка — островок тепла.
За её пределами сад — густой, тёмный, с подвижными кронами. При желании я могла бы разглядеть в них монстров, если бы не щемящее чувство спокойствия. Безопасности.
Устроившись на лавке, я поджала под себя ноги, впервые за день, не переживая о том, как выгляжу. Смакую момент.