И что мне с тобой делать? Утаскивать спать?
Чёрт, мышь, ты срываешь мне планы…
Уже собираюсь шагнуть, но тут происходит редкое природное явление — акт самобичевания. Не иначе.
Три удара, пауза, ещё два.
Мышка упрямо что-то пытается вдолбить в свою красивую коробочку.
Сначала думаю — показалось. Нет. Ритм уверенный, смачно, с характером.
Она считает удары.
Вдох. Выдох. Бух.
Невольно приходит на ум другой, куда действеннее способ вытрясти мысли из её головы — приятный, с похожей механикой, намотав на кулак её русые волосы.
Помочь, или ты сама справишься?
Румяная, взъерошенная, забавная — запрокидывает голову и вздыхает так, будто готовится к казни.
Мышка, просто дай мне шанс — и тебя потом не оттащишь.
Пальцы топают по столу. Не сразу понимаю зачем — просто смотрю, как задумчиво переминает картонную пачку, достаёт одну, подносит к лицу. Нюхает. Смешная. Будто вдыхает не табак, а кусок пирожного.
Щёлк зажигалкой. Пламя дрожит — короткая вспышка озаряет, её слишком невинное для таких пагубных привычек, лицо. Секунду решается, а потом берёт сигарету в рот. Берёт — в рот. Матерь божья.
Щёлк и затяжка.
Да, ладно?! Ты решила прям всё сегодня попробовать?
Мне нравится.
Такая вот маленькая бунтарка в кружевной кофточке — мир официально ёбнулся.
Когда она закашливается клубами ядовитого дыма и мило морщится, я еле сдерживаюсь, чтоб не заржать в голос.
— Пять минут без присмотра — и ты уже закурила? — ухмыляюсь из темноты, и она дёргается, как пойманный на месте преступник.
Сажусь напротив, упираясь локтями в стол. Охренительно гремучая смесь: полумрак, вино и перепуганный взгляд мыши.
— Сдашь маме, и я скажу, что это ты меня научил, — подаётся вперед, чтобы шантаж сработал. Миленько.
— Ради такого зрелища, мышь, я заберу твою тайну в могилу, — усмехаюсь, наблюдая, как она неуклюже перебирает почти потухшую сигарету в пальцах.
— А ты умеешь?
— Я? — удивляюсь. — Я вот всё делал вовремя. А чем ты занималась в свои пятнадцать, когда все курили в школьном туалете?
Она задумчиво вздыхает, подпирая щёку ладонью.
— Я… Читала книжки, делала домашку и смотрела «Друзей», — смеётся, до забавного сморщив нос. Подавляю навязчивое желание по нему щёлкнуть. — Да-а, мы с котом его обожали, — мечтательно тянет она.
Мы с котом.
От чего-то хочется слушать её безмятежную вечно.
— Хорошая девочка, значит?
— …была, — тихо поправляет она. И этот доверчивый взгляд исподлобья — невинный, с привкусом смелости. — Научишь меня?
Научишь?!
Научишь, блять?
Я тебя сейчас так… выучу. Во всех, мать его, позах.
— Ладно, — голос садится, игнорировать ноюще-пульсирующий стояк становится слегка невозможно. Перекидываю ногу, стучу по скамейке прямо перед собой. — Иди сюда.
Мышь послушно двигается ближе. Садится ко мне. Узкая лавка тянется между наших ног, колени соприкасаются. Между нами критически много загустевшего воздуха.
Она выпрямляется, будто экзамен сдаёт: спина ровная, губы поджаты, взгляд перепуганный до смешного.
Достаю сигареты. Чиркаю зажигалкой. Пламя на миг выхватывает её лицо, дрожит в зрачках.
Хорошенько раскуриваю обе, продавливая фильтр губами — забытая горечь во рту. Странно — не вспомню, когда дымил вот так в последний раз.
Делаю затяжку и запрокидываю голову, выдыхая протяжно в небо. Кайф.
— Вкусно тебе, да? — фыркает мышка. — Я вообще-то тоже хочу.
Она тянет руку, берёт не умело, а точнее слишком профессионально, зажимая фильтр между подушечками большого и указательного пальцев.
— Так курят сапожники, — смеясь, поправляю, вставляю между холодными чуть дрожащими пальцами, как надо. — А ты — девочка.
— Фу, она мокрая, — морщится.
— Естественно, — давлюсь дымом от смеха. — Я же её курил.
— Что дальше? — нетерпеливо спрашивает.
Щёлкает под рёбрами — будто короткое замыкание. Дальше, мышка, ты топаешь со мной прямиком в ад.
Секунду смотрю на огонёк — не ровный, живой, как её вдохи.
— Когда мне было девять, одна разбалованная девочка — ей было тринадцать — учила меня курить за гаражами, — говорю, натянув серьёзность.
— Правда?
— Угу, — громко выпускаю дым. — Если уж совсем честно, я потом всё лето был в неё влюблён.