Хватаю за задницу — направляю, хочу вплавить её в себя. Выходит умопомрачительно метко.
Поверить не могу — вместо нормального траха с тёлками я выбираю подростковый секс с мышью. В одежде. И это восхитительно — если бы не болезненно впивающаяся ширинка в и без того ноющий член.
Она продолжает ёрзать — горячая, упругая, будто хочет стереть между нами одежду.
Разденемся, мышь?
Я рывком стаскиваю футболку через голову, не отпуская её.
Она тут же впивается в шею, оставляет на коже острые следы зубов, сползает языком по груди и плечам.
Выдыхаю в её волосы. Черчу маршрут губами, языком, дыханием — от груди к шее, от шеи к губам.
Она сходит с ума со мной в одном ритме.
Пальцы сами нащупывают край её топа, тёплую кожу под ним. Ныряю ладонью вверх, подхватываю грудь — она мгновенно выгибается дугой. Вжимаю сильнее.
Идеальный размер — упругая, пышная двоечка. Сквозь кружево чувствую, как соски каменеют, выпрашивают ласку, доводят мою мышь до исступления.
Вот она — настоящая Лика: отзывчивая, несдержанная, приторно-сладкая до скрипа в зубах. Не играет, не желает понравиться, а дышит во мне, как кислород. Её дыхание заполняет лёгкие наглухо, как ядовитый вишнёвый дым: пронзает кровь убийственным спазмом — разрушает, жжёт, тянет под воду.
— Это лишнее.
Рывком задираю топ вверх, не давая опомниться. Она выдыхает, приподнимает руки, и я сдираю с неё этот ненужный кусок тряпки. Пока она откидывает спутанные волосы, я скольжу ртом, не пропуская ни единого сантиметра кожи.
— Артём… — выстанывает она, когда я, обезумев, втягиваю разбухший сосок через кружево.
Хочу запомнить, как она дышит — коротко, судорожно. Как рвётся её голос, стоит мне чуть-чуть применить силу.
Я прикусываю край ткани, оттягиваю вниз — грудь выскакивает. Терзаю, ласкаю, втягиваю.
Пальцами другой руки захватываю второй — сжимаю, туго, до громкого всхлипа, и тут же зализываю боль.
Контраст ощущений доводит мою мышку до крайности: она резко дёргает ремень моих джинсов. Металлический звон бляшки отзывается в ушах — почти как удар в гонг.
Её пальцы спешные, неловкие, цепляются за ткань, ощупывают, и у меня глохнет воздух.
— Да, детка… вот так. Не останавливайся, — вырывается у меня гортанным хрипом на её ледяные, настойчивые движения.
Хочу разорвать её. Хочу топить в ней свою силу, свой гнев, свой помутневший рассудок — тонуть в ней. Захлёбываться.
Блять, я хочу кончить. Так не пойдёт. Нужно срочно в неё.
С трудом нащупываю в кармане презерватив и, не глядя, опрометчиво громко шлёпаю упаковкой по столу.
Она дёргается от звука, тут же вскидывает настороженный взгляд — сначала на причину хлопка, потом на меня. Становится скованнее.
Мышь боится? Плевать.
Срываю лифчик, не разбираясь с застёжкой — он улетает куда-то в сторону.
Пробегаю взглядом — мгновенно, жадно, как по добыче: румянец, распухшие губы, грудь, вздымающаяся под рваным дыханием.
Хочу знать каждую клетку, вкус, изгиб, звук её голоса, когда кончит.
— Хочу… тебя… всю.
Пальцы сами находят кожу — гладят, жмут, спускаются по груди, по животу, к краю шорт.
Щёлкаю пуговицу — почти вырываю молнию…
— Артём… нет! Подожди, — оглушает резкая боль: она безжалостно вгрызается ногтями в мои запястья.
Выдыхает рвано и, прячась в волосах, утыкается носом в мою шею.
Холодным. Мокрым. Носом.
Как у котёнка, которому, по степени испуга, я собираюсь не удовольствие доставить, а хладнокровно утопить в ведре.
Какого, нахрен, чёрта?!
Сжимаю челюсть до хруста. Сижу.
Молча слушаю её шумные выдохи. Или это мои? Уже не разберёшь.
Больно, мать твою, мышь. Мне больно. Ты безжалостная, мелкая трусиха, думающая только о себе.
Хочу двинуться — не могу. Её пальцы всё ещё кромсают ногтями мою саднящую кожу — слабые, но упрямые, будто этим хватом она удерживает нас обоих от чего-то катастрофически необратимого.
— Тсс… я не трону тебя, пока сама не попросишь, — шепчу в её макушку.
Чертовски смазливо и фальшиво звучит. Хотел бы сам себе верить. — Всё хорошо.
Ни хрена не хорошо. Голая мышь достигла апогея своих провокаций и теперь прячется от меня. В моих же объятиях. Бесконтрольно трётся горячей грудью так плотно, что на вдохе её соски прожигают жаром мой торс. Пара резких движений — мышь, и ты не успеешь вскрикнуть, я нагну тебя через стол, сорву шорты и возьму всё, что теперь полагается мне по праву — жёстко, без церемоний, так, как ты заслужила.
С трудом втягиваю воздух, пытаясь вернуть себе адекватный голос — хоть каплей иронии, чтобы не рвануться в преисподнюю бездну.