— Если всё слишком быстро… я подожду. Минут десять выдержу. Пятнадцать максимум, — выдыхаю криво, даже не пытаясь улыбнуться.
Она только выдыхает тепло в мою шею — то ли усмешка, то ли всхлип. Или чих.
— Давай поговорим.
Молчит.
— Объясни мне, что происходит.
Молчит.
— Знаешь… это, пожалуй, самое болезненное «нет» в моей жизни, — говорю сам с собой. На приятную беседу тут уже никто не рассчитывает. С чего-то я взял, что откровенность растопит холодный мозг мыши. Или хотя бы вернёт способности двигаться.
Она теснее утыкается в меня. Ладони соскальзывают с запястий, идут выше — по рёбрам, по пояснице, смыкаются где-то там, за моей спиной.
Зарывается в меня — вся.
Грёбанный прилив дофаминовой нежности.
Кажется, я нащупал.
Подтягиваю её за подбородок, подушкой большого пальца провожу по нижней губе — заставляю выпустить из зубов. Она искусана — в хлам.
— Лик, ты девственница?
— Я хочу одеться.
Ясно.
Молча тянусь за своей футболкой. Её вещи улетели в какое-то неопознанное направление, а отрывать её от себя и искать — не хочу.
— Отвернись, — выдаёт резко, слишком холодно, прикрывая грудь ладонями, в которые её пышные формы явно не умещаются. Отстраненная, будто за последний час мы не успели сродниться.
— Ты издеваешься? — стараюсь притупить раздражение, выходит хреново. — Лика, я только что вылизывал твою грудь. Каждую. И тебе понравилось — ты стонала.
Снова молчание.
Я знаю этот взгляд — после него обычно летят оскорбления.
— Ладно, — выдыхаю глухо и прикрываю глаза, вопреки здравому смыслу. — С чего взяться логике там, где её никогда не было.
Просто сижу.
Пытаюсь остудить голову.
Она на мне — дышит, шуршит, будто нарочно елозит бёдрами. Её запах застрял в воздухе — липнет к гортани, смешивается с моим в идеальной пропорции.
— Пошли в спальню, — шепчу, натирая ладонями её бёдра. Туда-обратно. Я что, умоляю? — Давай же, мышка. Я сделаю всё аккуратно. Потерпишь чуть-чуть… потом так понравится. Попросишь ещё.
— Господи, Артём, замолчи, — срывается она вполголоса, прикрывая вспыхнувшие алыми пятнами щёки. — Дело не в этом, ясно?
— А в чём тогда?
— Ты знаешь.
— Нет, не знаю! Я не понимаю, чего ты боишься. Ты же хочешь. В чём проблема?
— Мы не должны. Это неправильно. Мы… — она запинается, снова принимается нещадно искусывать губы. Давай, скажи. Кто мы? — Мы не совместимы.
Слишком много ошибок в слове «сводные». Ладно, проработаем позже.
— Прекрасно совместимы, — ухмыляюсь зло, отчеканивая каждое слово. — Как два пазла. Если только у тебя нет члена. Его же у тебя нет?
— Послушай меня, — её холодные пальцы стискивают мои щёки, упрямый взгляд сверлит, — Всё что произошло — бред. Ошибка. Мы пожалеем.
— Лик, это просто секс. Тупая физиология. Глупо отрицать очевидное. Нас тянет друг к другу. — Резко подтягиваю за талию, её сползающую ближе. Выдох, больше похожий на полустон, удачно подтверждает мои слова. — Может, вообще переспим пару раз — и наскучит. Перестанем трахать друг другу мозги. Или, не знаю… подружимся.
— Тупая физиология? — в голосе дрожь, гнев и смех одновременно. — Артём, мы что, животные?
— Гав, — выдаю самый непрошибаемый аргумент. Она мгновенно сжимает губы, подавляя предательскую улыбку. Я вижу её, мышь. — Хочешь, дам лапу?
А ещё вижу, как ледники в сизых зрачках тают. Её пальцы — хрупкие, неловкие — скользят по щекам, цепляются за щетину. Большой мягко проходит по моим приоткрытым губам, чуть продавливает нижнюю, касается кончика языка. Размазывает влагу.
— Поцелуй меня, — шепчет в моё дыхание.
Кто я такой, чтобы не подчиниться?
Глава 16. Временная мера. Счет — 1:0
Лика
Капли воды барабанят по макушке, как по жестяному ведру. Сначала кажется — вот сейчас смоет, остудит, обнулит. Но нет. Каждая капля будто нажимает на внутренние кнопки — щёлк, щёлк, щёлк — и запускает в голове бесконечную прокрутку кадров.
Господи.
Моё тело словно перестало быть моим.
Теперь оно — не кожа, не кости, а сплошной жар, сотканный из его прикосновений. Я чувствую его на себе даже сейчас, когда между нами вода, пар и пять метров воздуха. Даже стен.
Вот его губы.
Скользят по шее лениво, влажно, с этими сумасшедшими, чуть причмокивающими звуками, от которых внутренности сворачиваются в тугой узел.