— Нет, — дёргаюсь, но не отстраняюсь. Не хочу, чтобы это заканчивалось.
— Плохо, — усмехается он и возвращается хваткой на талию.
Снова целует губы, глубже, без спроса. Забирает, как что-то своё. Я отвечаю так же.
Я больше не чувствую пола под ногами — только его.
Только этот тихий, безумный гул в ушах, и тело отдаётся ему навстречу, будто всегда знало дорогу.
Он прижимает меня к себе, подхватывает обеими руками под ягодицы, ладонь ныряет под подол, сжимает, кожа вспыхивает от жадного касания — точно останется след.
— Ниже? — вдруг спрашивает он, прерывая поцелуй. И я вздёргиваю бровь от недоумения. Ему действительно хватит наглости? — Оральные ласки?
Хватило.
Серьёзно?! И кто-то меня обвинял в отсутствии логики.
— Неет! — убедительно возмущаюсь я,
— Артём, нет! Сейчас вообще всё будет нет. Не наглей. И вообще нам пора заканчивать, я тут уже полчаса аспирин ищу.
— Плохо, мышь. Очень плохо, — ухмыляется он, кривит губы в осуждающей улыбке, так что на щеках появляются едва заметные ямочки. Обожаю их.
Прямо через меня он без труда дотягивается до белой коробки на предпоследней полке и вручает мне. Мой послушный ротвейлер достал мне аптечку. Сначала извёл. Добился всего, что хотел. Уточнил границы, расширил их до своих интересов. И вручил аптечку. Сука.
— Дай знать, когда передумаешь затягивать, — шепчет мне на ухо, после того как заправил за него прядь. — А ты передумаешь, мышка, когда временных мер покажется мало.
Он оставляет короткий, лёгкий поцелуй прежде, чем уйти. А ещё — горящие щёки, пульсирующие губы и полный раздрай внутри. На что я сейчас подписалась?
От автора: дорогие читателя, безмерно благодарна за ваш интерес. И буду в диком восторге, если вы поставите сердечно и напишите комментарий. Это очень меня мотивирует. Спасибо вам) Обняла.
Глава 17. Опечатка. Счет — 1:1
Лика
— Мам, ну ты скоро? Я опоздаю! — натягиваю кеды прямо в прихожей, прыгая на одной ноге — будто это ускорит время.
— Минутку! — глухо доносится из ванной, её привычное.
Конечно. Минутка у неё — это целая летопись.
Я не успеваю даже разогнуться, как щёлкает дверь — и кто-то подхватывает сзади. Холодные пальцы скользят по животу. Я выдыхаю — почти вскриком, но ладонь сразу закрывает мне рот.
— Тише, — шепчет у самого уха. — Хорошие девочки не шумят.
— Артём, блядь! — вырывается слишком громко. Я с трудом перевожу дыхание, когда он уже отстраняется. Я что, завелась?
Поворачиваюсь — и, конечно, он усмехается, будто эти сальные шуточки теперь в порядке вещей.
Треснуть или поцеловать? И то и другое. Уже замахиваюсь — как в прихожей появляется мама, провоцируя бешеный всплеск адреналина.
— Аккуратнее можно? — толкаю его в грудь, в шутку, едва удерживая улыбку. Мы за последние две недели разыгрывали это сотню раз. — Придурок! Ты мне кеды испачкал.
— А ты не корячься у входа, — бурчит он, отступая к стене, поджав губы. Только бы не заржал. Ему бы театральные уроки. — Кардан на полпрохода выставила.
Кардан?! Это уже перебор. А мы точно разыгрываем спектакль?
— Господи, дети, да сколько можно, — мама смотрит на нас, как на двоих пятилеток. — Голова уже от вас болит. Давайте как-то поуважительнее друг к другу.
— Семья — это совместная работа, и всё в этом духе, — продолжает нас отчитывать эта строгая, ничего не подозревающая женщина. Видимо, мы слегка перестарались с конфликтами. Хотя от одной мысли, что она может догадываться, мне становится дурно. — Я уже устала это повторять. Как с цепи сорвались. С самого утра.
Я отступаю, делаю вид, что поправляю шнурки.
Мама вздыхает, хватает сумку и уже на пороге кидает Артёму:
— Ты же уехал вроде?
— Ключи забыл, — спокойно отзывается он.
Наглая ложь. Ключи у него в руке, звенят, когда он поправляет ремень. Чуть не исцарапал мне ими живот.
— Жду в машине, — кивает мама и уходит. Дверь хлопает — и воздух будто сжимается, спрессовывается между нами.
— Кардан?! — я вспыхиваю, едва дождавшись, пока стихнут шаги. — Как-то поуважительнее друг к другу. Не слышал?
Он уже усмехается, прищурившись — наглый, спокойный, как будто именно этого ждал.
Я тянусь, чтобы отвесить ему заслуженную оплеуху, но не успеваю и пискнуть — он ловко заламывает мою руку, разворачивает к себе спиной. Холодная стена спины, горячее дыхание в шею — резкий контраст, от которого перехватывает внутри.