Он склоняется ближе и, не сводя сверлящего взгляда с моих губ, тянется к ремню безопасности — занимая собой всё моё личное пространство.
— Лик, выдыхай. Мы не грабим банк. И никого не убили.
Пауза.
— Пока.
Почему-то хрипловатость его голоса, несмотря на все эти издевательские интонации, действует на меня терапевтически.
Щёлк — и ремень застёгнут.
Щелчок отдаётся в животе знакомой пульсацией.
Он выпрямляется, запускает двигатель. Мотор мягко рычит, и машина плавно трогается с места.
Я делаю вдох — и наконец чувствую, как напряжение отпускает небо рёбер. Просто наблюдаю, как фары режут темноту узким лучом, как блики скользят по его лицу.
Он включает музыку. Басы глухо проникают лёгкой вибрацией в грудь, вплетаются в шорох гравия под колёсами.
Дом остаётся позади, за воротами — как другой мир. Там всё прилично и правильно.
А здесь можно просто слушать тело и, наконец, отключить разум.
— Куда мы едем? — спрашиваю, разглядывая его профиль: лёгкую щетину, тень под ресницами.
— Потерпи двадцать минут, — отвечает, не поворачивая головы. — Увидишь.
Он рулит одной рукой, вторая лежит на рычаге, потом плавно переключает передачу — и скользит, оказываясь на моём бедре.
Как будто ей там и место.
Ничего особенного. Просто жест. Просто тепло.
Но оно словно стекает внутрь, разливается медленно, с каждым вдохом проникает всё глубже.
— Расслабься, — говорит спокойно, почти шёпотом, вырисовывая большим пальцем круги на внешней стороне моего бедра. — Или ты замёрзла?
И неожиданно хлёстко щёлкает пальцами мне по носу.
— Ай! — я отмахиваюсь, но уголки губ всё равно ползут вверх.
— Ненавижу, когда ты так делаешь.
— Я знаю, — усмехается он и снова щёлкает.
— Да хватит! — вспыхиваю я, и тут же смеюсь.
В этом смехе внутри всё внезапно смолкает — шум мыслей, страх быть пойманными, чувство вины.
Остаётся только лёгкость, щемящее чувство свободы и тепла. В секунду рядом с ним мне ничего не страшно.
Внезапно хочется коснуться.
Ремень мешает — я отстёгиваюсь и медленно сдвигаюсь ближе.
В нём столько спокойствия, что хватило бы на двоих. Просто хочу дышать в одном ритме.
Щекой касаюсь его плеча — тёплого, твёрдого.
Он ничего не говорит, только сильнее вжимает пальцы в моё бедро, будто на долю секунды он не верит, что я сама это сделала.
Я обхватываю его под рёбрами и прижимаюсь ещё плотнее.
Скольжу носом по шее, ловлю запах — терпкий, немного горький, с ноткой мяты и арбузной жвачки.
Хочется просто закопаться в нём. Без мыслей. Без завтра.
— Ты вкусно пахнешь, — шепчу, сама удивляясь, что произнесла это вслух.
Он молчит. Свет фар скользит по его профилю, я вижу, как дёргается мышца на скуле, когда он улыбается, как на щеке вырисовывается неглубокая ямочка. Как двигается кадык, когда сглатывает, стоит мне только выдохнуть на его кожу.
Касаюсь губами венки на шее — там, где под кожей пробивается пульс.
Легонько прикусываю, потом снова прохожусь поцелуями.
Не удержавшись, скольжу выше, к уху, и выдыхаю в него нарочно громко — маленькая шалость, поиздеваться над его выдержкой, пока он слишком занят гипнотизированием разделительных полос.
Он чуть напрягается, коротко усмехнувшись:
— Ещё пять минут в таком темпе — и я сверну на обочину, — шепчет он, запуская бесконечное количество мурашек от макушки до самых пят.
Да и пусть, думаю я, ловя на языке вкус его имени, и ещё не сказанного «я правда этого хочу. сейчас».
— А если я не хочу? — жду, когда он снова опустит на меня взгляд и можно будет невинно похлопать ресницами.
— Тогда не сверну, — отвечает он, почти без улыбки.
Так быстро сдаёшься?
Машина замирает на светофоре. Горит красный.
И прежде, чем я успеваю опомниться, он обхватывает моё лицо ладонями, тянет к себе — губы накрывают мои, горячо, резко, с тем самым вкусом, от которого внутри всё ломается.
Я теряю ориентацию, чувствую, как его язык скользит внутрь, касается моего — срывая дыхание и остатки контроля напрочь.
Мир сужается до одной точки — его рот, его руки, гул крови в ушах.
— Сворачиваю? — произносит, едва отстраняясь.
В глазах — ни намёка на шутку.
Щелчки поворотника отбивают секунды, как счётчик обратного отсчёта.
Да, к чёрту.
Уже готова сказать «да», как вдруг телефонный звонок режет воздух.
Резкий, противный — обрывает на мысли, не озвученной вслух. На панели вспыхивает имя, но я не успеваю прочесть — он сбрасывает.