Вот он, тот самый момент. Давай, Лика, смелее. Последний вопрос. Я чуть мешкаю.
— Дракон… Это Ника тебе его била? Вы с ней… спите?
— Не каждый мастер возьмётся, а она по интимным тату профи, — он наклоняется ближе, глядя прямо в меня. А я точно хочу знать ответ? — И нет, я с ней не спал. Даже мыслей никогда не было. Мы друзья.
Всё.
Связь с Ликой потеряна.
Мои губы предательски расползаются до ушей, и плевать они хотели, что я их прикусываю.
— Я так полагаю, допрос окончен? — поддевает Артём, мазнув большим пальцем по уголку моих губ. — Теперь моя очередь. Зачем ты рисуешь?
Берусь за стаканчик, но кофе остыл. Поэтому, не раздумывая, дёргаю молнию на его мастерке и ныряю ладонями под футболку. Горячая кожа. Как я и думала.
— Мне нравится рисовать. Ну, знаешь, это помогает упорядочить мысли. И я неплохо этим зарабатываю, — говорю, и невольно скольжу пальцами по его бокам. Невероятно гладкая кожа.
— Ты маленький бизнесмен?
— Да, — я улыбаюсь. Тремя неделями ранее я бы его убила за эти слова, а сейчас мне приятно. — В шестнадцать я продала первую иллюстрацию, она вошла в тираж. Потом были мелкие заказы по рекламе, и я втянулась. Сейчас берусь за всё, что предлагают — коплю на мечту.
— И о чём мечтает мышь?
— О «Шевроле Импала» шестьдесят седьмого, — смеюсь.
— Неплохо, — ухмыляется Артём. — А права у тебя есть?
— Нет. К этой цели я иду, — всё же отхлёбываю холодный противный кофе и едва не давлюсь, вспомнив: — Мм, у меня ещё вопрос.
Пытаюсь растянуть ворот его футболки и добраться до татуировки сверху, но не выходит, поэтому просто задираю ткань вверх. Ничего. Помёрзнет.
— Что это значит? — медленно обвожу буквы на его груди пальцами, на незнакомом мне языке.
— Respire, tu es vivant, — звук, который льётся из его рта, буквально разливается по мне тёплым мёдом. — «Дыши, ты жив». С французского.
— Почему французский? — выдыхаю, игнорируя неистовое желание попросить его наговорить мне ещё пару десятков слов на этом языке.
— Мой дед родился под Лионом, сюда переехал уже взрослым. Он наполовину француз.
Ах вот откуда эта фамилия — Астрель.
Анжелика Астрель, — мысленно примеряю я и тут же фыркаю.
Бред. Полный бред. Но звучит красиво.
— Меня всегда смешило: стоило ему разозлиться — начинал ругаться, забывая русский. Думаю, он просто думал по-французски, а потом переводил вслух. За два года мне пришлось выучить пару сотен фраз, чтобы понять, чего он на меня орёт, — Артём обхватывает моё запястье и моей рукой ведёт, читая: — Respire, tu es vivant. Запомнилась мне лучше всех.
Перестаю дышать.
Кажется, любой шорох — и он закроется.
Я только сейчас понимаю, что, кроме той ночи на кухне с мороженым, у нас никогда не было возможности нормально поговорить.
— Почему именно эта фраза? — мягко подначиваю я. — И… дедушка два года жил у вас?
— Нет, — Артём чуть медлит. — Я с девяти почти до двенадцати жил у него.
— В смысле, вы с родителями жили у деда, — резюмирую.
— Нет. Только я. — от услышанного я зависаю. — Так сложились обстоятельства.
Он чуть сжимает мою ладонь и тянет ниже, под ребро, очерчивая радиус шрама — выпуклого, не меньше десяти сантиметров.
— В десять я с пацанами полез на стройку. Сорвался с парапета. Прямо на торчащую арматуру. Неудачно. Когда очнулся после наркоза, первое, что услышал — Respire, tu es vivant. Потом слышал ещё не раз. Когда попадал в передряги, и дед помогал выбираться.
— А родители? — я непонимающе качаю головой. — Они приезжали? Были рядом, пока ты восстанавливался?
— Слишком много вопросов, мышь.
Понятно.
Лимит откровенности на сегодня исчерпан.
— И про дракона не расскажешь? — последнюю попытку достучаться до искренности сопровождаю фирменным взлётом брови. Всегда работало.
— Ты про того, что на моём члене?
— Господи, — я моментально заливаюсь краской и закрываю лицо ладонями. У него прирождённый талант — внезапностью выбивать почву из-под ног.
— Давай, — он мягко стягивает мои ладони, придерживая за запястья, и нарочно пародирует женский голос: — «Артём, я хочу поговорить о твоём члене. Я же художник — хочу рассмотреть повнимательнее. Возможно, попробовать…»
— Всё, заткнись, — бросаю, не зная, чего хочу больше — смеяться или больно его укусить. — Поехали домой, пока я тебя здесь не прибила.
— Пятнадцать минут, — его губы касаются моей шеи чуть выше ключицы, и улыбка тут же слетает, вместе с несдержанным выдохом. — Пятнадцать минут поцелуев. И я тебя отвезу.
Да хоть пятнадцать часов.
Я вообще уже не уверена, что хочу домой...