Дыхание перехватывает. Скользить по каждому миллиметру шрама — интимно, почти как молитва. Осторожная, неуверенная.
Как можно одновременно бояться и так сильно хотеть его разбудить?
Микродвижение и его ладонь проходит по моим волосам, пряди мягко скользят между пальцами.
— Если это сон… или, может, я умер, — доносится тихо, чуть осипшим голосом, — То ты просто обязана опуститься ниже.
Смеюсь. Невозможно услышать это и не рассмеяться.
Ну вот, не зря я пыталась запомнить. Образ невинного мальчишки растворился вместе со сном.
— Не хочу тебя расстраивать, — прохожусь поцелуями вверх: по груди, по горлу. Шёпотом касаюсь его колючей щеки, но ты всё ещё жив.
— Жаль, — выдыхает он.
Не усмехается — губы лишь чуть тянутся, едва-едва, и эта слабая, сонная улыбка ложится на мою кожу теплее, чем любой поцелуй.
Прищуренный взгляд медленно фокусируется на мне, будто всерьёз проверяет: я настоящая? не приснилась?
Глупое выражение. И до невозможности милое.
Смотрит долго — рассеянно, слишком нежно. Не выдерживаю натиска взгляда, сердце гулко разгоняется, будто хочет пробить клетку рёбер.
Подушечка его большого пальца мягко прокатывается по моей щеке. Выбившийся локон щекочет ему нос, он убирает прядь за ухо, и этот жест — такой домашний, и до неприличия тёплый.
— Привет, — шепчу, касаясь его лба своим.
Он не отвечает сразу. Его ладонь на затылке — тяжёлая, настойчивая. Лёгкое усилие — и он подтягивает мои губы к своим — встречает исключительно медленным, плавящим поцелуем. Вязким.
Из всех — этот кажется чем-то новым, неизведанным, изводящим плавностью, желанием забыть его дыхание, только чтобы вспомнить заново. Заново провалиться. Без памяти.
— Привет, — отзывается он, когда я, вопреки силе — в миллиарды раз мощнее земного притяжения, всё-таки отстраняюсь. Только чтобы снова найти его взгляд.
Опускаюсь на пол ближе, устраиваю локти у него на животе — он пружинит подо мной тёплой, живой опорой. Поднимаю к нему лицо.
— Где ты… — слова вырываются сами, неуместны, но слишком нужны. — …был?
— Там, где очень хотелось бы увидеть тебя, — он приподнимается на подушке, прочищая осипший голос. — Но кто-то не соизволил взять трубку.
Я хмыкаю. Его пальцы продолжают скользить по моим волосам. Ещё немного — и я замурлычу.
— И где же это? — отрываю щёку, чтобы разглядеть его мимику.
— Мы подписали договор с новым арендодателем, — даже в полумраке я вижу, как вспыхивает эта довольная улыбка.
— Да ладно? Так быстро?
— Я не вижу смысла тянуть. Ника хотела попросить тебя помочь с росписью стен. У неё там куча идей, хотела с тобой обсудить.
Чёрт, Лика, какая же ты дура.
Напридумывала, накрутила, накатала злые смс.
Блин! Смс.
— А где твой телефон? — спрашиваю поспешно, будто между прочим, стараясь удержать голос в рамках незатейливой болтовни. Хрен там.
Может, есть шанс?
Он ведь их ещё не прочёл.
— Был где-то тут, — сладко зевая, он шарится под подушкой. — Кажется, сел. Не успел дотащить до зарядки.
— А что? — секундное озарение, и на лице проступает этот хищный прищур, который выудит из меня всё без допроса.
— Да так, ничего, — тяну непринуждённо. — Нужно… кое-что удалить. Мне.
— Тебе? — бровь взлетает так выразительно, что, кажется, ещё чуть-чуть — и она сама начнёт задавать дополнительные вопросы.
— Угу.
Мы пару секунд просто сверлим друг друга взглядами — он ждёт, а я уворачиваюсь, поспешно меняя тему:
— А чего это ты тут спишь?
— Хороший вопрос, — он устало проводит ладонью по лицу и закидывает обе руки за голову. Как теперь смотреть в глаза, а не на рельеф его трицепсов? Да никак.
— Сторожил, пока наши родственники угомонятся и дадут тебя украсть. Думал, покатаемся часик… и, видимо, вырубился.
Сторожил… Мой ротвейлер меня сторожил.
Вот как после такого не растаять? Как не лечь рядом и не позволить себе чуточку больше?
— Успеем ещё, — ворчу по-доброму.
Не удерживаюсь: скольжу ладонью по его груди, ткань футболки мягко сминается под пальцами, и в них покалывает своё, электрическое тепло.
— Поспи. Я, наверное, пойду.
— Подожди.
Я почти успеваю подняться, когда его пальцы мягко, но настойчиво смыкают моё запястье.
— Сядь.
Он торопливо сдвигается и хлопает по обивке дивана рядом с собой.
Я немного колеблюсь, и после секундных терзаний всё же послушно опускаюсь рядом.
Какое-то время молчим. Он не выпускает моей руки.
Просто смотрит на наши переплетённые пальцы — сосредоточенно, словно пытается вычитать в этой сцепке что-то важное, что я сама ещё не могу сформулировать.