Потом чуть сильнее сжимает. Медленно скользит подушечками по внутренней стороне моего запястья, запускает волну знакомых мурашек — тонко, невесомо, касаясь не кожи, а мысли.
Личный. До боли интимный жест.
Я поднимаю взгляд. В его тёмных радужках — тихое, странное упрямство.
— А сколько вообще должно пройти дней… — его вкрадчивый, бархатный тон заставляет меня поёжиться, — после первого поцелуя, чтобы девушка… решилась на секс с парнем, которого, ну допустим, сильно хочет?
Я успеваю только открыть рот и захлопнуть его обратно.
— Ну, наверняка у вас там есть какие-то регламенты, инструкции, — добавляет он с тёплым, будничным смешком.
— Вау. Вот это прямолинейность, — моя бровь непроизвольно взлетает.
— Хорошо. Если нужны сроки — от трёх дней до полугода. В зависимости от обстоятельств.
— Обстоятельств?
— Угу.
— А у нас какие?
— У нас? — выдыхаю в нервной усмешке, мы повторяем друг друга, как два недоразвитых попугая. — У нас — отягощающие, Артём.
Мы замолкаем.
Он сначала не двигается — только смотрит. Долго сканирует нечитаемым взглядом.
Потом медленно приподнимается, отрывая спину от дивана.
Скользит — почти по дуге — за моей спиной, не вставая, просто сдвигаясь выше, будто забирая под себя власть над моим телом. Если не физически, то ментально — полностью.
Откидывается на подушки, упираясь плечами, и чуть подаётся вперёд тазом.
Его бёдра сходятся по обе стороны от моих. Неприлично плотно.
Я остаюсь на краю. И — как по сигналу — резко выпрямляюсь:
позвоночник вытягивается, будто струна.
Это даже не страх. Нет.
Чистое, горячее предвкушение.
Моя спина ещё не касается его груди, но я уже ощущаю его присутствие всей кожей —
он будто заполняет собой воздух вокруг, задаёт рамки, в которых нет выхода,
только — внутрь.
— «Отягощающие», — повторяет он низко.
Тыльной стороной пальцев медленно проходит вдоль позвонков — от поясницы до основания шеи. Медленно, намеренно изучающее.
А потом — его пальцы вплетаются в мои волосы, глубоко, у корней.
И сжимают. Жёстко.
Достаточно, чтобы дыхание выбило из груди.
Он тянет — одним точным движением подтаскивает мою голову назад,
и я падаю ему на грудь, точно в ту точку, где он хотел бы меня поймать.
Затылок приземляется на его плечо,
а на висок опускается жар дыхания — точно, как метка.
— Ты так просто бросаешь слово «отягощающие», — его голос становится ниже, густеет, будто намеренно стягивает пространство. — Как будто между нами что-то не то.
Что-то неправильное.
Пальцы в моих волосах сжимают — удерживают. Не от грубости, а от права.
Я чувствую, как он едва шевелит ими у корней — микродвижение, будто ищет следующую нить, за которую меня лучше дёрнуть.
— А по-моему… — он склоняется ниже. Касание губ — не по коже, а по воздуху рядом с ней. В висок ударяет тихий жар. Я сглатываю.
— Это самое честное, что с нами случалось.
Его вторая рука ложится на талию — не тянет, подбирает, собирает меня глубже в свой контур.
Поясница на долю миллиметра касается тепла его живота, и всё же между нами остаётся прослойка воздуха — мучительно выверенная.
Я не могу расслабиться.
Тело словно встаёт на цыпочки изнутри.
— Между нами не просто влечение, Мышь. И ты это знаешь.
Пальцы на талии поднимаются выше — по рёбрам, поднимая в груди какой-то хрупкий ток.
Дальше — к внутренней стороне руки.
Я вздрагиваю слишком честно, не успев скрыть, насколько там чувствительно.
— Это потребность, Мышь. И не только моя.
Его дыхание задерживается у основания моей шеи — не касается, но попадает туда, где кожа всегда сдаёт первой.
Я ловлю себя на том, что жду — хоть одного касания, хоть миллиметра губ. Но он не даёт.
Вдох ломается.
Пальцы поднимаются выше, к виску — лёгкий удар подушечки, унизительно точный.
— Ты боишься, — шепчет. Воздух от слова скользит по моей щеке.
— Но страх… — ещё одно мягкое касание по виску, — Страх только здесь. В твоей голове.
Я выдыхаю резко, будто моё подсознание толкнули с обрыва. Хочу возразить, но язык приклеился к нёбу. Я не в силах выкроить слово.
Он смещается позади — почти незаметно — и его рука скользит к моему запястью.
Перехватывает. Мягко, так, что я даже не успеваю подумать.
Пальцы проходят по тыльной стороне моей ладони, переплетаясь с моими — ровно настолько, чтобы я перестала различать, где чьи.