И он ведёт. Моей же рукой — по моей коже.
По линии бедра — с внешней стороны, ныряя на внутреннюю. Медленно. Неторопливо. С тем хищным терпением, от которого внутри что-то тает, плавится и сжимается одновременно.
Как будто он доказывает мне, что я сама в это падаю.
Мыслей почти нет.
Только холодная дрожь под кожей, расползающаяся вверх — к тугому, болезненно нарастающему жгуту под пупком.
Ни одного его прямого касания. Только движение — направление.
Власть над моими.
Он подаётся тазом вперёд — критически близко.
И резко разводит колени, мои летят вслед за ним — по инерции, открывая меня до бесстыдного. Шире. Так, что дискомфорт от прохладного воздуха, разгуливающего внутри бёдер, заставляет отдёрнуться, закрыться. Свести колени.
Я зажимаюсь сильнее и ловлю сладкий спазм, в который так удачно вплетается его шёпот:
— Тише, — тембр садится на нижние ноты. — Мы только начали, Мышка. Ты можешь остановить в любую секунду.
Лёгкое похлопывание по поверхности голой кожи — и я поддаюсь, раскрываюсь так, как он просит.
Наши пальцы идут дальше — выше по бедру, под подол футболки — и я невольно откидываюсь назад.
Сползаю. Ищу опору, воздух — хоть что-то.
Его рука накрывает мою — сильная, тёплая — и вводит наши переплетённые пальцы под резинку белья.
Замирает.
Точка нетерпения растёт под грудиной, расползается вниз.
— Когда ты позволишь коснуться там… — его голос дрожит, срывается в хрип, — где ты ждёшь сильнее всего...
Второй рукой он цепляет пояс халата. Лёгкое движение — и узел сдаётся.
Я будто теряю вес, собираюсь вдохнуть — но теряю воздух раньше, чем он доходит до лёгких.
— Страхи заткнутся сами.
Мы идём ниже.
Подушечкой среднего — под его ладонью — я провожу по клитору.
Тело выгибается коротко, как от тока. Щёки вспыхивают. Стыд вскрывает меня — делает почти прозрачной.
И он чувствует это — как много вины, как много желания. Чёрт! Я такая влажная. Господи.
Он ведёт медленно, выверенно.
Так, что его ритм становится моим — тоньше, ровнее, чем я бы делала это сама.
Я сглатываю.
Сползаю чуть ниже по его груди, лопатки прижимаются плотнее, дыхание становится горячим, рвущимся.
Сопротивления нет.
Только сдача — тихая, полная.
Я просто…
сдаюсь.
Расслаиваюсь. Расплетаюсь.
Касания — мои. Но он ведёт. И я следую. Безоговорочно.
Он чуть наклоняет голову — я чувствую, как напрягается его грудь под моей спиной —
и слышу низкое, невыносимо близко:
— Я и так знаю, какая ты сейчас. Даже трогать не нужно…
Наши переплетённые пальцы описывают очередной медленный круг, и он выдыхает — хрипло, дышит словами мне в ухо:
— …мокрая.
Я всхлипываю воздух — коротко, слишком громко.
Он будто чувствует, как меня качнуло, — вжимает ладонь, удерживая.
Хочу снова зажаться, ухватиться за волну пряного спазма.
Но он не даёт.
— Тише, — почти беззвучно. — Дыши.
Ещё круг — медленнее, чем прежде, почти издевательский.
— …мягкая, — его голос садится совсем низко.
Он продвигает наши пальцы ниже, едва углубляет мою фалангу —
и от этого жжения — тянущего удовольствия — я дёргаюсь, резче, чем нужно.
Он задерживает на долю секунды.
Не давит. Не настаивает.
Просто заземляет меня в этом новом хрупком ощущении — точном, распахнутом, как будто даёт телу понять, что оно может.
— Мышка… — в его придыхании проскальзывает улыбка, — Посмотри на себя… ты уже вся готовая...
И возвращает нас выше, к самому чувствительному, продолжая вести.
Я закрываю глаза — и проваливаюсь в его ритм.
Он ведёт ровно, не сбавляя, тонко наслаивая импульсы — снова, и снова. И снова.
Тепло стягивается внизу живота — тянет тяжёлым, свинцовым сгустком.
Поднимается выше — расползается по животу, по груди, по бёдрам.
Дыхание рвётся. Ресницы дрожат.
Я уже почти там. Ещё секунда — две. И вот-вот…
Тянусь к нему — губами, дыханием, всем телом, пытаясь поймать хоть крошечное касание.
Хочу разделить этот пик.
Мой стон касается его приоткрытых губ, я уже предвкушаю их вкус, их влажность. Почти ловлю…
Но тёплый выдох скользит к уху.
— Ты даже когда кончаешь сама… этого недостаточно, — перерезает он эту хрупкую нить одним шёпотом.
И убирает руку.
Меня прорывает.
Я судорожно свожу бёдра, пытаясь добрать остаток волны — но этого мало. Катастрофически мало. Не хватает его движений, его веса, его ритма. Не хватает воздуха.
Убийственный шёпот тонет в моём разрежённом дыхании: