На языке оседает тёплый, солоноватый вкус кожи — и его хриплый сорванный выдох. Нет. Скорее полустон.
— Охренеть… — он сглатывает, пытаясь выровнять дыхание. — Охренеть, ты дикая, Мышь.
— Охренеть, — прищуриваюсь насмешливо. — Охренеть, ты злопамятный, Артём!
***
Я даже не пытаюсь уснуть. Падаю затылком на простыни и полтора часа смотрю в потолок. Плевать на эти трещины — тело гудит, будто он всё ещё нависает всей тяжестью. Внутри всё звенит, натянуто, будто кто-то держит тонкие струны и тянет, тянет, не давая им стихнуть.
Расслабляюсь, пропускаю через себя кадры. Голос — бархатным эхо, уношу себя в него без сопротивления:
«А сколько должно пройти дней после первого поцелуя?..»
«Ты так просто бросаешь слово отягощающие…»
«Между нами самое честное…»
«Голод внутри — без меня не заполнить…» Слышу его тембр, срывы в интонациях, дыхание… Господи. Как дыхание ласковым туманом ложится на кожу.
Нет сил на анализ, на поиски правильных слов. Делаю себе поблажку — позволяю прожить это заново. Снова. И снова. Просто жду, когда мысли сами сдохнут от перегрева.
Завтрак? — в топку.
Только кофе и удар дофамина — единственное, что удержит меня на плаву.
Наливаю Эль-Классико, хватаю кружку и выхожу.
Мама уже в машине.
Солнце слепит бликами — позволяю ветру растрепать мои волосы, коснуться кожи. Вдыхаю полной грудью — воздух бьёт в голову пьянящим ароматом весны.
Лёгкий поворот головы — и я ловлю его профиль.
Артём. Безупречный. В своей Мазератти: белая рубашка, пара верхних пуговиц расстёгнуты, рука лежит на руле. Окно открыто настежь, он специально выкручивает на максимум — мой, блин, трек. Отбивает ладонью ритм и подмигивает с видом, будто только что хакнул эту реальность.
Я закатываю глаза — и всё равно улыбаюсь.
Ну и придурок.
— Чудная погода, — тянет с улыбкой мама, пока я устраиваюсь на пассажирском сиденье.
— Угу, — мычу, даже не пытаясь включиться.
Она что-то сказала?
Зеркало заднего вида — идеальная траектория прямо на его лобовое стекло. И мой мозг, затуманенный, гулкий, как после беговой дорожки, выжимает единственную доступную реакцию — кивнуть.
Глотаю кофе — слишком жадно.
— Ауч, — обжигаю язык.
— Осторожнее, он же горячий, — мягко замечает мама.
Я улыбаюсь тихо.
Горячий?
О да.
Особенно в белой рубашке, и за рулём этой тачки.
Особенно — когда я всё ещё чувствую его на себе.
Машина мягко выруливает на главную улицу — привычный шелест гравия, кофе, ветер в окно. Я смотрю в сторону, будто там есть что-то важнее, чем добивающий пульс под кожей.
— Ты уже придумала, что наденешь на корпоратив? — спрашивает мама легко, между делом.
— Что? — оборачиваюсь слишком резко. Корпоратив? Сейчас? Какой вообще год?
— Лик, мы с Владом об этом уже месяц говорим.
— Ах… точно. Наверное. — вру лениво. — Мам, ты уверена, что я там нужна?
— Я знала, что ты попытаешься срулить, — её лоб чуть хмурится. — Ну, пожалуйста. Ради меня.
— Мам… — устало вздыхаю. — Ну кто вообще таскает на корпоратив всю семью?
— Звучит странно — я согласна. Но у них это ритуал, традиция. Понимаешь?
Даже весь маркетинг построен на семейных ценностях. Семья — как живой бренд. Я же рассказывала.
Нет, не рассказывала! Иначе я бы… я бы что?
— Символ стабильности, благополучия… доверия, — продолжает она, жестикулируя так, будто может нарисовать эти понятия в воздухе.
Ну, допустим, пример мы так себе.
— Там будет музыка, шампанское. Хочешь, платье тебе новое купим?
— Мам, — хмыкаю, — это работало, когда мне было пять. Хочешь уговорить — придумай что-нибудь посвежее.
Она включает режим «щенячьи глазки» — и, конечно, он до смешного эффективен.
— Ладно. Пойду. Только давай без марафонов по магазинам, ладно? Обойдусь тем, что есть.
— Вот и славно, — мама сияет, будто выиграла переговоры века.
А я снова отворачиваюсь к окну. Глаза закрываются сами.
Семейные ценности.
Красиво звучит… благородно.
Как же феерично хреново мы с Артёмом туда вписываемся.
Нет. Она мне не рассказывала, иначе я бы ещё сто раз подумала стоит ли начитать эту интрижку. Ещё ведь не поздно?
***
Лекции, конспекты, обрывки разговоров в коридоре — в университете всё идёт своим чередом.
Психодиагностика. Групповая динамика. Практикум.
Я с трудом доживаю до последней пары, почти на автопилоте.
Аудитория тонет в ровном шуме — кто-то печатает, кто-то пишет от руки.