Преподаватель, худощавый, с сединой в висках, сидит на краю стола, перелистывая конспект.
— Итак.
Социальный контроль.
На чём он держится?
Несколько голов приподнимаются. Я лениво вытаскиваю тетрадь.
— Формально — на законе. Неформально — на нормах.
А если копнуть глубже… — вдох и пауза, — на страхе.
Страхе быть «не как все». Не вписаться.
Я сижу у окна, пальцы бездумно сжимают ручку, вывожу «Социальный контроль» — и всё.
Остальные строки пустеют. Мысли соскальзывают туда, где диван, гостиная, его тёплая грудь за моей спиной, обжигающее дыхание у шеи.
— Простой пример: не списать на экзамене.
Не потому, что «нельзя», а потому что стыдно. Неправильно.
По рядам прокатываются смешки.
— Стыд — внутренняя форма надзора.
Очень эффективная: не нужны ни камеры, ни охрана.
Человек сам себе сторож.
Я обвожу аудиторию взглядом. Всё те же лица: Ася что-то выводит на полях, Рома мельком оглядывается — до скуки знакомо и до отвращения безопасно.
— А теперь вопрос.
Что происходит, если личные установки не совпадают с нормой?
То же, что происходит со мной.
— Это как сожрать кусок торта ночью, когда ты на диете? — выкрикивает девушка позади.
Снова прокатывается смех — уже резче, почти несдержанный.
— Вот! Вы уловили суть, — сухой хлопок в ладони.
— Это как если вегетарианцу вдруг до одури захотелось съесть этот чёртов сочный зажаренный стейк.
И — спойлер — он его съел.
Взрыв смеха. Я тоже улыбаюсь — слишком узнаю себя в этой метафоре.
— Сначала он, конечно, корит себя.
Стейк — не его. Он не такой. У него убеждения.
Но пока он себя уговаривает…
— …половина уже съедена! — докидывает та же девушка.
Аудитория захлёбывается смехом.
Преподаватель терпеливо ждёт, постукивая пальцами по краю стола.
— И вот в этот момент — между уговорами и последним кусочком —
он вдруг осознаёт: не голод был сильнее, а то, как остро ему этого хотелось.
Становится тихо. Я задерживаю дыхание.
— И что, если именно в этот момент он чувствует себя живым?
Живой…
Мысленно поправляю — глупо, нелепо и… точно в цель.
Пальцы крепче сжимают ручку.
Всплывают слова Артёма:
— Ты говоришь — отягощающие.
А я считаю — это самое честное, что с нами случалось.
Я отвожу взгляд к окну — закат почти добрался до крыш, — но звук его голоса возвращает внимание к доске.
— А бывает, человек остаётся в границах не из принципа.
И не из страха.
А потому что слишком ясно видит последствия.
Он закрывает тетрадь.
— Очевидно, соблюдать рамки — благоразумно.
Но иногда… выйти за них — безопаснее для психики.
Думайте сами.
Звонок оглушает.
— Продолжим на следующей неделе, — перекрикивает он растекающийся шумом зал.
Я не двигаюсь.
Смотрю в одну точку, чувствуя, как в замок, который я так бережно держала закрытым, кто-то только что подобрал ключ.
Лёгкий поворот — и дверь приоткрыта.
Мне остаётся лишь окончательно решить: войти или захлопнуть.
Глава 21. Раз. Два. Три. Счет — 0:0
Мир — не гладкий, чувства — не академичные, тело — не литературное. Как может возвышенное так туго связано с грязным? Рвать и лечить одновременно. Рвать. И. Лечить.
***
Лика
Судя по отсутствию чёрной бестии — так я называю Maserati после того, как он продемонстрировал, на что способна эта девочка, — Артёма нет. Он писал, что задержится в офисе, но я всё-таки надеялась.
Дёргаю ручку входной двери — не поддаётся. Странно. Родители точно должны быть дома.
Поворачиваю ключ почти бесшумно, приоткрываю, и дом встречает плотной, какой-то слишком настороженной тишиной.
Очень странно.
Стягиваю кеды, чувствую облегчение — лекция, слишком близко легшая в голову, будто истощила меня изнутри.
Наверху принимаю душ без спешки — позволяю воде стекать по плечам, стирать остатки суматошного дня. Затем одевание превращается в параноидальный ритуал: короткие джинсовые шорты, светлая рубашка, лёгкая и свободная, — долго пытаюсь заправить её как мне нужно, создать ту самую небрежность, что никогда не выходит у меня с первого раза.
Волосы собираю в высокий хвост. Немного туши, чуть блеска на кожу, любимый аромат — тонкий и летний. Неизменная ваниль.
И вдруг понимаю: в университет я собиралась с куда меньшим старанием. Нужно ли объяснять почему?